Михаил Тырин – Z — значит Зомби (страница 12)

Он махал своим нехитрым оружием, отплевываясь от крови и пота, не чувствуя ни боли, ни вони, ни усталости, словно не было этого страшного дня, трудностей, утомительных пробежек.

— Гори, свечка, гори… — шептал он. — Вспыхни ярче, пока не погаснешь…

Но вдруг острая боль сковала грудь, тут же все тело обмякло, и Андреич упал на колени. Холодные скользкие пальцы ухватили за горло, спину согнула невыносимая могильная тяжесть, смрадный запах ударил в ноздри. Свет померк в глазах, и не осталось почти ничего…

— Гори, свечка, гори… — прохрипел Андреич.

Он успел увидеть, как надежная дверь в здании радиоцентра приоткрылась, впустив Галину и Трошина, и вновь захлопнулась…

11

Загородный аэродром «Сельхозхимии» всегда был местом пустынным и тихим. Небольшая конторка, пара курганов со слежавшимися удобрениями — вот и все хозяйство. Последний раз самолет здесь садился лет шесть назад.

Сегодня все было иначе. Сновали туда-сюда военные, гудели машины и бронетранспортеры. В стороне, на скошенном лугу трещали вертолеты, а пыль взлетной полосы то и дело взбивали уходящие на химобработку «кукурузники».

Трошин сидел на ящике и прихлебывал чай из мятой алюминиевой кружки. В голове было пусто и гулко, как в старой железной бочке.

Только что Галину увез домой ее муж — высокий нескладный старлей с прокуренными усами. Они несколько минут стояли перед Трошиным обнявшись. Галина что-то шептала, а старлей бросал на Трошина сердитые взгляды.

Они уехали. Ни одного знакомого лица в пределах видимости не осталось. Трошин ждал, когда его наконец посадят на ближайший борт и отправят в Москву.

За спиной скрипнули тормоза, затем негромко хлопнула дверь машины.

— Цел, слава тебе, господи… — услышал Трошин.

Он вскочил, оборачиваясь.

— Здравствуйте, Евграф Антонович.

— Сиди, Сережа, сиди… — махнул рукой академик Вешенка. — И я с тобой посижу.

Он и в самом деле по-простому опустился на соседний ящик. С минуту помолчали, глядя, как заходит на посадку очередной «кукурузник».

— Как же так получилось, Евграф Антонович?

Академик неопределенно повел плечами.

— Кто ж мог знать… Мне и в голову не приходило, что лаборатория сохранилась. Сначала нас расформировали. Потом была война, оккупация. Людей разбросало — одни погибли, других посадили. Я и сам обычным полевым хирургом до польской границы дошел. Думал, кончилось все.

— А оно никуда не делось… — с грустью усмехнулся Трошин. — Словно ждало этого дня.

— Я как услышал про строительство в Маклинске, меня словно в голову кто-то клюнул, — признался академик. — Надо, думаю, проверить — на всякий случай. Вот и проверили.

— Что же дальше? — спросил Трошин.

— Да ничего, — пожал плечами академик. — Разрушенное — восстановят, погибших — захоронят. Остатки заражения уже деактивируются авиацией и войсками химзащиты. Была авария, погибли люди — да, печально. Ну, а кто лишнее скажет… — он вдруг замолчал.

— Что тому будет? — потерял терпение Трошин.

— Тому просто не поверят, вот и все. — Евграф Антонович протяжно вздохнул. — Пора мне. А ты домой скорее возвращайся. Отдыхай — заслужил.

Он сел в машину, и через минуту та скрылась в клубах дорожной пыли.

Елена Долгова

Последний шанс

В разгар лета на побережье Черногории жарко даже после заката. В тот вечер штормило, но свежее от этого не стало. Навалившись на парапет набережной, я наблюдал, как волны накатывают на песок. Совсем рядом шумно спорила чужая подвыпившая компания.

— Так значит, его в больницу увезли? — спросил мужской голос.

— Да, прямо из отеля. Этот псих меня за палец укусил.

Другая компания, поменьше, переругивалась по-английски. Светловолосый веснушчатый парень резко встал, отодвинул стул и зашагал прочь, двое приятелей проводили его колючими взглядами.

— Do you want him back[1]?

— In due time[2].

Светловолосого я узнал сразу же, поэтому двинулся следом, не догоняя его, но и не упуская из виду. Через сто метров улица закончилась, а темнота сгустилась. На оконечности мыса штормовые волны обдавали лицо солеными брызгами. Мой старый знакомый отыскал на камнях сухое место и сел, прислонившись к валуну спиной.

— Ты, что ли? — заметив меня, недовольно спросил он и тут же добавил: — Вот, черт, приперся чувак некстати!

Этот человек носил странное прозвище «Экса». Последний раз мы виделись три года назад при обстоятельствах, о которых лучше не говорить, поэтому, встретив меня снова, он не слишком обрадовался.

— В отпуск явился, что ли?

— Вроде того. Адриатику захотел посмотреть.

— Точно? Тогда радуйся жизни и не ходи за мной. Любишь ты в чужие дела лезть, Морокин.

— А ты нервный стал, даже пошутить нельзя. Не нужны мне твои секреты, своих хватает.

— Я такой вежливый, потому что за мною должок, но за некоторые шутки положено давать в табло.

Было жарко, и ссориться не хотелось. Ветер усилился, шальная волна снова хлестнула о скалы. В поселке ни с того, ни с чего взвыли собаки — эти звуки пробивались даже сквозь шум ветра и воды. Я развернулся и побрел обратно на набережную, равнодушно подметив, что к собачьему вою присоединились приглушенные человеческие крики. Звучали они тревожно и плохо вязались со скучным, спокойным вечером и беззаботной музыкой прибрежных ресторанов.

Ситуация возле набережной и в самом деле сильно переменилась — зеваки-туристы почему-то жались к стенам домов. Я попытался понять, что их напугало, и тут впервые увидел его.

Сутулый человек, пригнув голову, невероятно быстро бежал вдоль кромки моря. Движения его были странными — гибкими и резкими одновременно, будто ожила кукла из пластилина. Бегун носил белую, но потрепанную и грязную рубашку, такие же потрепанные штаны, и к тому же оказался босым. К сбившимся в кучку людям этот тип подобрался одним ловким прыжком.

— Смотрите, ребята, снова псих… — растерянно начал кто-то.

Толпа шарахнулась, потом раздался вопль, на этот раз такой пронзительный, что зазвенело в ушах. Темный продолговатый предмет взлетел вверх, описал дугу и шлепнулся прямо мне под ноги. Это была рука — только что оторванная человеческая кисть с широким кольцом на среднем пальце.

Опешившие люди не пытались бежать, а топтались на месте. Я же протиснулся поближе и теперь ясно видел, что происходит. Тот самый бегун, в целом довольно похожий на человека, склонился над лежачим телом, раздирая человека руками. На секунду монстр оторвался от жертвы и вскинул бледное, с глубокими глазницами лицо. Он сильно смахивал на ходячего покойника, но не гнилого и высохшего, а гладкого и довольно упитанного.

В шуме нарастающей паники я разобрал, как ругается за спиной догнавший меня Экса.

— Вот сволочь, только этого не хватало, — переведя дыхание, добавил он. — Не раньше, не позже, что называется — в самый раз.

— Кто это?

— Не знаю, — ответил он, как мне тогда показалось, не совсем правдиво.

Существо вдруг вскинуло голову и завыло, а толпа окончательно ударилась в панику. Полицейский джип уже мчался по набережной, сшибая легкие рекламные щиты. Монстр, казалось, не обращал на хранителей порядка никакого внимания и продолжал делать свое дело. Голос из громкоговорителя по-сербски и по-английски призывал зевак разойтись. Чуть позже загремели первые выстрелы. Пули, попадая в тело, рвали рубашку в клочья, но, казалось, не причиняли ее владельцу особого вреда. Стрельба сделалась беспорядочной, словно бы растерянной. Еще не удравшие зеваки разом отшатнулись.

— Бежим! — с запозданием заорал кто-то, после этого все окончательно смешалось. Люди толкались и сбивали друг друга с ног. Кто-то метнулся в сторону моря, но через минуту уже бежал обратно испуганный.

— Пошли отсюда, — бесцветным голосом пробормотал Экса. — Давай поворачивайся и уходи. Скоро вызовут вертолет и все зачистят. Сегодня без тебя справятся. Ты где остановился, в «Медитерране»? Утром заеду туда часов в семь, разговор есть.

Набережная почти опустела, я попытался срезать путь и попал в густые заросли. Так я и шел, раздвигая на ощупь ветки. Немного позже за спиной раздались странные, неестественные для летней ночи звуки — зарокотала вертушка, потом заработал пулемет.

Постояльцы из отеля съехали еще ночью, некоторые к тому же бросили вещи. Утром сотовая связь исчезла, радио вместо новостей передавало бесконечную музыку. Под эти веселые звуки ветер гонял по пустому коридору неубранный мусор. Хмурый и плохо выспавшийся Экса явился в назначенный час и подогнал машину — я не стал спрашивать, где он ее взял. Пляж совершенно обезлюдел до самого мыса, зато горную дорогу заполнили сотни автомобилей. Они не ехали, а кое-как ползли по серпантину, пытаясь миновать узкое место и выбраться на уходившее к хорватской границе шоссе. Мы с трудом встроились в эту колонну.

Через четверть часа машины застряли намертво. Солнце поднималось все выше, тени стали короткими, камни нагрелись и теперь испускали жар. Чтобы размяться, я выбрался из машины на край обрыва. Далеко внизу плескалась вода, а в ней шевелились медузы — круглые, серые, они сбились возле берега и болтались там, словно собирались перебраться на сушу.

Экса, который тоже вылез из машины, присел на корточки и, посмотрев вниз, криво ухмыльнулся.

— Зомби. Такие же, как вчерашний. Приглядись, они стоят по шею в воде, их тут сотни две, может, больше.