Михаил Тырин – Разлом (страница 50)

– Как ты открыл портал в Очаг, Вира? – первым нарушил молчание Костя. – Ведь перейти из Центрума в другой мир могут только коренные обитатели этого мира. Выходит, ты…

Виорел снова улыбнулся и поднял ладонь, словно пытаясь оградить себя от праздных обвинений и упреков.

– Послушай, Котяра, – мягко сказал он, – тебя никогда не удивляло то обстоятельство, что с Земли я открывал портал всегда в одно и то же место, а чтобы вернуться назад, долгое время был вынужден топать обратно к этому самому месту за сотни верст? Ты сам-то хоть раз видел, как я открываю портал в Центрум?

Костя задумался. Вспомнил комнату в вологодской квартире Виорела. Четыре развешанных по стенам зеркала, в одно из которых зачем-то следовало смотреть перед самым переходом…

– Ну, в первый раз…

– В первый раз ты шел с закрытыми глазами. А потом?

Остальные случаи как-то выветрились из памяти, стерлись по прошествии лет – Костя уже давным-давно научился открывать проходы в Центрум и обратно самостоятельно и вовсе перестал задумываться о том, как это делает его давний приятель и наставник. Разве что в сознании вдруг всплыло из небытия одно воспоминание, которое теперь показалось ему несколько странным: сам будучи проводником, Виорел почему-то всегда выбирал себе в помощники людей с аналогичными способностями и постоянно пользовался их услугами. Костя был не первым его напарником, просто задержался дольше прочих, сделавшись в итоге компаньоном и деловым партнером.

– Постой, – замотал Степанов белобрысой головой, – до меня не доходит. Скажи по-человечески: ты все-таки с Земли или из Очага? Как тебе удается открывать ходы и туда, и туда?

Виорел снова по-отечески улыбнулся, прищурив хитрые глаза.

– Я тебе так скажу. Все, что может сделать живой человек, может сделать и техника, если она достаточно развитая и совершенная.

Вот и понимай как хочешь. То ли Виорел прячет за зеркалом хитроумный аппарат, позволяющий ему, пришельцу из Очага, свободно ходить в Центрум и обратно. То ли, наоборот, он, землянин, обзавелся каким-то фантастическим устройством, с помощью которого может проникнуть сюда, в этот странный мир, чье имя и земляне, и обитатели Центрума произносят с трепетом и придыханием. Ничего себе загадка.

– Расслабься, Котяра. – Виорел дружески похлопал Костю по плечу. – Считай, что я – двойной агент под прикрытием. Тебя ведь не смущает, что у всяких там разведслужб бывают двойные агенты? Ну вот. Тем более ты давно знаешь, что я общаюсь с людьми из Очага. И даже сам помогал мне переправить отсюда в Центрум образцы нового материала, способного заменить пластмассы. Тем более ты знаешь, что я не желаю зла ни Центруму, ни Земле.

– Тогда кто же запустил в Центрум «высокомолекулярную чуму»? – недоверчиво поинтересовался Ударник.

– Зеллон, он же Очаг, и запустил, – тяжело вздохнул Виорел. – Это, к сожалению, правда. Но я уже рассказывал Косте и повторю снова: население Зеллона не является однородной массой. Здесь есть люди… Скажем так, воинственная и маргинальная часть… Которые уверены в том, что единственный способ решения всех проблем – «высокомолекулярная чума», привнесенная в Центрум и на Землю. Есть и другие, которые не считают это панацеей и надеются, что есть иной выход. Более сложный. И более гуманный.

– Но зачем?

Виорел тяжело вздохнул. Поднял бокал на уровень глаз, посмотрел сквозь голубоватую жидкость на свет, пригубил и поставил его обратно на пол. Тяжело опустился рядом с внимательно и настороженно глядящими на него собеседниками и сразу как-то ссутулился, сжался, сделался совсем усталым и поникшим. Краем сознания Иван отметил, что этот маневр вполне может быть психологическим приемом, разыгранным, чтобы вызвать сопереживание и доверие. Например, чтобы наладить контакт с детьми, психологи советуют занять с ними один уровень, не давить на младших собеседников ростом и авторитетом. Но они – не дети, а Виорел – не наставник. Ему вроде бы незачем врать.

– Для того чтобы ответить на вопрос «зачем», нужно рассказать историю Катастрофы и историю этого мира с самого начала, – проговорил он. – Вы, конечно же, знаете, что наша вселенная не ограничивается двенадцатью основными мирами «ромашки», в ней имеется множество других миров, расположенных не в той же плоскости, а как бы под углом. Схема мироздания напоминает не ромашку, а скорее, пресловутый одуванчик. Время в каждом из этих миров может течь немного по-разному, где-то быстрее, где-то чуть медленнее. В Зеллоне время течет с той же скоростью, что в Центруме и на Земле. Только вектор его направлен в противоположную сторону. То, что для землян считается будущим, для жителей Зеллона – далекое прошлое. События, еще не произошедшие в Центруме и на Земле, здесь давным-давно прожиты и ушли в историю.

Виорел ненадолго замолк, погрузившись в раздумья, а потом продолжил:

– Конечно, понятие времени как физической сущности очень сложно и многогранно. Это не линейный поток, это… Я не знаю, как объяснить в двух словах, ребята. Так или иначе, чуть более двухсот лет назад по земному летоисчислению Зеллон был полностью изолированным миром. Здесь развивалась собственная цивилизация, но ни о каких путешествиях в другие лепестки речи не шло. Не потому, что это было невозможно, а потому, что это было попросту лишено всякого смысла. Конечно, здешние ученые прекрасно знали о существовании Центрума, и им было известно, что переход туда отбрасывает их в локальном времени назад, но сам Центрум был абсолютно мертвым и необитаемым, как поверхность Марса. Да и дышать там без скафандра было затруднительно, к тому же еще радиация… Другие лепестки тоже не подавали никаких признаков жизни – либо цивилизации там еще не доросли до уровня, позволившего им создать амуницию для безопасного путешествия в Центрум, либо они также оказались стерильны. Жители Зеллона не могли проверить эти теории, поскольку не имели возможности посетить другие лепестки. Все дороги заканчивались в мертвом и пустынном Центруме.

Потом что-то произошло, и в Центруме стали появляться люди. Жители Маранга. Поначалу на засыпанных песком и безжизненных барханах замечали их следы, потом издалека видели самих путешественников – в защитных костюмах, на герметичных транспортных средствах, напоминающих луноходы: никакой «пластиковой чумы» в Центруме тогда еще не было. По всем признакам, земляне тоже были весьма удивлены происходящим.

И вдруг в какой-то миг в Центруме начались странные и страшные изменения. Планета словно взбесилась: ожили вулканы, атмосфера наполнилась едким дымом и пеплом, на поверхность выступили кипящие океаны. Над единственным континентом гуляли ураганы и торнадо, казалось, горела и плавилась сама земля.

А потом все стихло, и Центрум ожил. Из ниоткуда возникли города, железные дороги, возделанные поля. По улицам и бульварам теперь ходили счастливые люди, смеялись, растили детей. Ездили автомобили и запряженные лошадьми повозки, работали школы, библиотеки и театры, гудели ярмарки, небеса бороздили первые самолеты и дирижабли. Это можно было бы назвать фантасмагорией, чудом – в безжизненном и непригодном для человека мире вдруг из небытия, словно по волшебству, возникла целая высокоразвитая цивилизация. Если не учитывать, что время в Зеллоне движется в обратную сторону. С точки зрения обитателя Центрума все происходило ровно наоборот: его родная цивилизация существовала многие сотни лет. А потом вмиг исчезла.

– Что же произошло? – внимательно посмотрел на рассказчика Ромка.

– Катастрофа. К ее моменту Центрум уже имел весьма развитую науку, ученые ставили первые робкие опыты с радиоактивными материалами и рентгеновскими лучами. Группа физиков в небольшом научном центре, там, где сейчас расположена Лорея, проводила очень смелые эксперименты в рамках разработанной ими теории, которая, по их словам, должна была перевернуть все существовавшие представления об энергии и материи. В чем именно эта самая теория заключалась, не спрашивайте, я не знаю. Источников практически не сохранилось. Знаю только, что эти парни построили в горах вокруг нынешнего Ректората гигантское кольцо из каких-то электромагнитных катушек… Неизвестно, чего они на самом деле пытались добиться, но в итоге первый запуск адской машины вызвал серьезные изменения в структуре магнитного поля планеты. Последствия вы можете наблюдать и сейчас: ни один компас в Центруме до сих пор не работает. Но это не остановило отчаянных экспериментаторов: они продолжали свои опыты, запуская установку снова и снова, пока изменения не стали необратимыми. Деформация магнитного поля вызвала жуткие природные катаклизмы: по планете прокатилась волна ураганов и землетрясений, вулканы выбросили в небо миллионы тонн пепла, многокилометровые океанские волны смыли и затопили прибрежные районы, а озоновый слой, защищавший поверхность от солнечной радиации, практически полностью рассеялся. Началась эрозия почвы, горела земля, превращая леса в пепелища. Из-за резкого повышения температуры высохли океаны. За несколько сотен лет Центрум превратился в безжизненную и мертвую пустыню.

– Тогда жители Очага и решили запустить в Центрум «высокомолекулярную чуму»? – озвучил вполне логичное предположение Костя.