Михаил Тырин – Разлом (страница 31)

Если бы Иван не знал, что когда-то на этом месте стоял довольно большой и цветущий город, он принял бы это место за развалины средневековой крепости. За минувшие годы природа почти отвоевала некогда захваченную человеком территорию: в заросшей травой торной тропе лишь местами угадывалась брусчатка мостовой, под ногами скрипели мелкие камни, кирпичное крошево и осколки керамики. Стены близлежащих зданий тоже были наполнены совершенно иной жизнью: каменные основания цокольных этажей сплошь заросли мхом, а возвышающиеся над ними кирпичные стены обвил вьюн, скрыв под собой зияющие провалы окон и некогда подпиравшие балконы каменные колонны. Крыши давно провалились, кое-где не сохранилось и межэтажных перекрытий, только торчали из стен обломками гнилых зубов проржавевшие стальные балки, да вела в никуда рухнувшая через два пролета на третий каменная лестница. В одном из укрытых травостоем дворов им встретились ржавые останки древней машины: огромное колесо с порыжевшими стальными спицами в руку толщиной да истлевший до дыр прямоугольный капот, в провалах кожуха которого угадывалось сложное переплетение труб и клапанов. Пустота, тлен и запустение.

– И что ты собрался тут найти? – недовольно проворчал Алекс, обращаясь к Ударнику.

– Вход в тоннель. Если верить карте, это где-то в восточной части города.

Пространство между полуразрушенными зданиями, некогда бывшее улицей, уходило вдаль, а сами дома становились выше, обступая путников с обеих сторон, точно каменная стража. Им то и дело приходилось продираться сквозь плотные заросли колючего кустарника и перелезать через преграждавшие путь каменные завалы, образованные фрагментами рухнувших стен. Сквозь трещины в фасадах пробивались чахлые деревца, а в одном из домов наружной стены не было вовсе: она провалилась внутрь каменной коробки, обнажая полуистлевшие и выщербленные ветром деревянные перекрытия. Тихо, только скрипит где-то на ветру повисшая на одной петле пустая оконная рама.

Шедший впереди Алекс внезапно замер и предостерегающе поднял руку. В первое мгновение Ударник не распознал причины этой остановки, но тут же заметил краем глаза какое-то движение и оцепенел – под его ногами метнулась в сторону стремительная тень.

Некоторое время ничего не происходило, и они снова осторожно двинулись вперед, но теперь хруст щебня под ногами казался Ивану оглушительным, как раскаты грома. Вверху между щербатыми стенами снова мелькнуло что-то темное, в воздухе раздались слабые хлопки, словно на ветру заплескалось полотнище флага. Здесь, в Центруме, нет крупных птиц, только на побережье моря в Цаде и Джавале обитают похожие на чаек пернатые, питающиеся рыбой. Откуда им взяться тут, среди развалин Лифанейла? Поганый замедлил шаг и вытащил позаимствованный у сурганского офицера пистолет. Лязгнул затвор. В ту же минуту откуда-то сверху посыпались водопадом мелкие камни. Оглянувшись, Иван наконец увидел источник всех этих неприятных звуков.

На полуразрушенную башенку, венчавшую торец увитого плющом четырехэтажного дома, мерно взмахивая крыльями, опустилось странное существо. Оно не было птицей, скорее, летающим ящером. Кожистые перепончатые крылья имели размах более четырех метров, а на их сгибе виднелся костяной вырост, созданный, вероятно, для удобства лазанья по деревьям. Покрытое серой чешуей тело птеродактиля продолжалось длинным и тонким, наподобие крысиного, хвостом. Усевшись на вершине башни, будто горгулья, ящер задрал к небу длинный острый клюв, усеянный тонкими иглами-зубами, и издал пронзительный трескучий клекот. Из какой преисподней вынырнуло это чудовище, оставалось только догадываться.

– Что за хрень? – подозрительно разглядывая ящера, произнес Поганый. – Никогда раньше не видел ничего подобного.

– Мне тоже такое до сих пор не попадалось, – сказал Иван.

Бывало, и довольно часто, что через порталы в Центрум проникали странные и даже страшноватые существа из других миров. Некоторые здесь погибали, а другие, наоборот, приживались, встраиваясь в сложную экосистему перекрестка вселенных. Возможно, высокомудрые ученые в Лорее и вели какой-то перечень обитавших в Центруме живых видов, но конкретно эта летающая тварь являлась для всех присутствующих чем-то диковинным. С явной целью продолжить вдумчивое изучение фауны Лифанейла Алекс вскинул пистолет, тщательно прицелился и выстрелил. Ящер растопырил кожистые крылья, будто раскрыл старый помятый зонт, разинул клюв и возмущенно заклекотал.

– Промазал? – участливо поинтересовался Костя.

– Попал. Только ему, кажется, по фигу.

Поганый перехватил пистолет поудобнее и выстрелил снова. На сей раз даже Иван увидел, что пуля вырвала из крыла птеродактиля изрядный клок, что, похоже, лишь разозлило его. Присев на короткие задние лапы, тварь оттолкнулась от каменной кладки и тяжело взмыла в небо. Описав над башенкой короткий круг, ящер сложил крылья и вдруг спикировал на стоящих внизу людей. Иван присел, прикрыв лицо рукой, и его обдало ветром от расправленных крыльев и нестерпимым помоечным смрадом – ящер пронесся почти над самой его головой. Снова грянул выстрел. Птеродактиль дернулся, словно на короткое мгновение споткнулся в воздухе, но тут же выправил полет.

– Живучий, гад, – процедил сквозь зубы Алекс. – Я ему прямо в тушку влепил, причем в упор.

– Ты так на него все патроны изведешь, – сказал Виорел.

– А ты со мной потом поделишься, – невозмутимо ответил Алекс и снова вскинул оружие. – В башку бы попасть…

Следующим выстрелом Поганый, видимо, все-таки задел какой-то важный нервный центр летающей твари: одно крыло ящера безвольно обвисло, он попытался было выгрести вторым, но, кувыркнувшись в воздухе, беспомощно закружил по спирали вниз, словно воздушный змей с оборванной веревкой. С треском проломив кустарник, ящер рухнул посреди огороженного древним кирпичным забором пустыря. В небе послышался уже знакомый клекот: гася скорость редкими взмахами тяжелых крыльев, к месту падения спешили два таких же существа. Шумно приземлившись, они принялись орудовать клювами, отрывая от еще живого собрата лоскуты мяса, и глотали его, закидывая головы вверх. Воздух наполнился противным визгом.

– Падальщики, – поморщился Ромка, – интересно, чего они тут жрут-то?

– Значит, есть чего, – ответил Константин. – Пойдем, пока еще чего-нибудь не прилетело.

Продираться сквозь заросли становилось все труднее и труднее: колючий кустарник отвоевывал любой свободный клочок не занятого руинами пространства. Пару раз они наблюдали в небе знакомые очертания кожистых крыльев, но летающие твари предпочитали не приближаться, наблюдая издалека. А однажды прямо у них из-под ног, из глубины зарослей, метнулась в темноту зияющего в земле провала другая продолговатая тень: не то что-то похожее на собаку, не то – на крупную кошку. Из дыры, образовавшейся в подвале рухнувшего двухэтажного дома, им вслед злобно сверкнула пара желтых глаз. Город был давно покинут людьми, но все же остался обитаемым.

Бывшая центральная площадь Лифанейла превратилась в самый настоящий лес. Из земли, некогда мощенной булыжником, тянулся вверх жухлый и ломкий папоротник выше человеческого роста, ниже ноги утопали в перепутанном ковре стелющейся травы, а верхний ярус занимали самые настоящие деревья с длинными и полыми внутри стволами около полуметра в обхвате. Сейчас, зимой, вся эта флора выглядела мертвой, а в летние месяцы тут наверняка вырастали самые настоящие непроходимые джунгли с густой листвой и лианами. По сторонам площади даже высилось несколько относительно неплохо сохранившихся зданий, одно из них – то ли церковь, то ли городская ратуша – лишилось центрального шпиля, под которым все еще белел замшелый циферблат часов с давным-давно отвалившимися стрелками, второе – приземистый трехэтажный дом – даже могло похвастаться несколькими уцелевшими окнами.

– Смотрите внимательнее под ноги, – предупредил Виорел, – не хватало еще провалиться в какой-нибудь колодец.

Обойдя площадь по кругу – пробиться через заросший центр было нереально, – они оказались возле стен ратуши, густо украшенных седым лишайником и вьющейся травой. Ухватившись за пролом окна, Алекс подтянулся на руках и спрыгнул внутрь. Иван последовал его примеру.

Пол был выложен гранитной плиткой и, видимо, потому успешно выдержал удары времени. Весь первый этаж был густо усыпан осколками стекла, черепицы и кирпичей, среди которых Иван обнаружил несколько фрагментов битой керамической посуды – кусок тарелки и чашки с замысловатой ручкой. Тут же виднелись кучки звериного помета: вероятно, это здание облюбовали в качестве жилья местные хищники. Пахло плесенью, затхлостью и запустением.

Подняв взгляд, Ударник увидел ведущую вверх чугунную лестницу, упиравшуюся в площадку второго этажа. Перекрытия потрескались и держались на честном слове, а сквозь лишенные стекол стрельчатые окна падали вниз косые лучи света, как на древних иконах, вычерчивая на захламленном полу неровные белые квадраты. Повернувшись, Иван уперся взглядом в западную стену ратуши и замер, пораженный открывшимся зрелищем.

Здесь древние строители оборудовали нечто вроде алтарного возвышения и алькова, к которому вели четыре мраморные ступени. Свод поддерживали два ряда прямоугольных колонн с частично обвалившейся облицовочной плиткой. Несмотря на пыль и запустение, замысел неизвестных архитекторов был весьма необычен: по мере приближения к возвышению колонны будто бы расступались, открывая вид на вогнутую внутреннюю поверхность алькова. А там… Там, в покрытой неопрятными плесневыми потеками известковой нише, были закреплены крупные ограненные камни. Центральный, зеленый, как изумруд, казался самым большим, а от него отходили спиралью камни поменьше, числом одиннадцать. Все они были прозрачными, точно дорогие хрустальные бокалы, только каждый из камней, казалось, имел собственный уникальный оттенок: голубоватый, красноватый, розовый, белый, желтый…