Михаил Тырин – Разлом (страница 24)

Быстро оглядев горизонт, он вернул прибор законному владельцу и протянул руку:

– Там.

Алекс взглянул через окуляры в указанном направлении. Посреди бескрайней степи чернело что-то продолговатое и бесформенное.

– Что это?

– Просто ориентир, – уклончиво ответил полковник, – груда ржавого железа. Пошли.

Чем ближе они приближались к указанному Зайцевым ориентиру, тем быстрее он принимал очень странные и подозрительные очертания. Издалека он походил на кусок торчащей из земли трубы довольно-таки внушительного диаметра. Непонятный объект имел цилиндрическую форму, а длина его составляла не менее восьми метров. Сделан он был определенно из металла и, судя по укрывавшим его бока темным разводам ржавчины, лежал тут давно.

– Что это? Бочка? – спросила Эйжел.

– Скорее цистерна, – с некоторым сомнением в голосе ответил Ромка, все-таки расслышавший ее слова.

– Здьесь, в степи? Вдали от жельезной дороги?

Алекс молча поднес к глазам бинокль. Вблизи железяка уже не выглядела такой старой: скорее, она побывала в очень сильном пожаре. То, что он поначалу принял за ржавчину, на самом деле оказалось сажей и копотью. Непонятный объект и впрямь походил на изрядно помятую трубу диаметром метра в два, торчавшую из земли под небольшим углом. Вокруг виднелась широкая проплешина горелой травы и спекшейся от небывалого жара почвы, а чуть поодаль угадывалась воронка с осыпавшимися краями, судя по всему, довольно глубокая.

Путь до обгоревшей возвышенности они преодолели за двадцать минут.

– Странная штуковина, – сказал Ромка, зачарованно разглядывая открывшийся его взгляду пейзаж. – Вроде бы и не из цельного металлического листа сделана. По бокам видны заклепки.

Захрустев подошвами по пригоревшей земле, Алекс взбежал на пригорок, подошел к удивительному цилиндру вплотную и постучал ладонью по его стенке. Изнутри раздался глухой металлический гул. Тут же стало понятно, почему эта штуковина попросту не могла быть ржавой: ее изготовили не из стали, а из алюминия или легкого алюминиевого сплава, листы которого плотно соединили между собой, сварили, а потом для надежности еще и склепали вдоль швов. Цилиндр оказался не полым: торчащий в небо сильно покореженный торец когда-то имел не то крышку, не то толстую заглушку с широким отверстием, сужавшимся вглубь в форме чаши. Оттуда же торчало с десяток трубок поменьше, частично спекшихся из-за высокой температуры в неопрятную пупырчатую массу. Возле странной цистерны были в беспорядке разбросаны мелкие металлические обломки, но и они оказались повреждены огнем, из-за чего утратили свою первоначальную форму – определить их внешний вид и назначение попросту не представлялось возможным. Пахло здесь тоже своеобразно: гарью и какой-то химией.

Алекс несколько раз обошел вокруг этой удивительной конструкции, заглянул в воронку, возле которой торчала труба, и снова постучал по ее борту, основательно перемазавшись в копоти. А потом, поднимая башмаками легкие облачка золы, спустился вниз.

– Похоже, мы нашли какой-то удивьительный артефакт древней цивильизации, – сказала Эйжел.

– Навряд ли, – с ходу разрушил ее романтические предположения Алекс. – Там сбоку выбито несколько надписей. И все на сурганском.

– Тогда что это? – поинтересовалась девушка.

– Ракета.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим свистом ветра в обгорелом металле, – все оторопело уставились на Алекса. Все, как он вовремя успел заметить, кроме полковника Зайцева.

– Ракета? – изумленно переспросил Ромка. Он подумал, что из-за частичной глухоты ослышался. Правда, приглядевшись, он пришел к выводу, что Поганый, возможно, прав: горелая труба имела все-таки не правильную цилиндрическую, а скорее веретенообразную форму. Просто из-за сильной деформации определить ее реальные контуры оказалось не так-то просто.

– Она самая. Причем лежит тут недавно, от силы пару месяцев.

– Сурганская ракьета? – недоверчиво протянула Эйжел. – Немыслимо!

– Отчего же, – вступил в разговор полковник, – твердотопливная ракета конструктивно не очень сложна. Китайцы вон научились строить пороховые реактивные снаряды и применять их в качестве оружия еще в тринадцатом веке, если не раньше. Они ими по монголам стреляли. Для тех, кто не с Маранга, поясняю: это было очень давно. Другое дело – системы наведения и управления. Вот где сложность. Даже немцы в их «Фау-2» использовали электронику, а в Центруме с электроникой напряженка.

– Есть там система управления, причем весьма оригинальная, – отозвался с ухмылкой Алекс, одновременно пытаясь оттереть с лица сажу рукавом. – На краю ямы головная часть валяется. Сильно разрушенная, но кое-что разглядеть можно.

Не сговариваясь, они поднялись по черному выжженному склону и приблизились к самому краю круглой впадины. Воронка и впрямь оказалось глубокой, не менее десятка метров, а то и чуть больше. А на ее склоне, как и предсказывал Алекс, лежал еще один большой металлический фрагмент, вероятно, оторвавшийся от центральной части в момент падения. Судя по всему, самый верхний отсек, в котором и был сосредоточен боевой заряд, по инерции отлетел чуть вперед и взорвался, образовав эту самую воронку и заодно устроив пожар. Удивительно, что от самой ракеты хоть что-то осталось: наверное, носовая часть перед взрывом слишком глубоко зарылась в грунт, войдя в него под неправильным углом.

Стараясь не свалиться во впадину, Ромка заглянул в обрамленную алюминиевыми лохмотьями дыру, зиявшую в боковине обломка. Изнутри повеяло копотью, горелой резиной и чем-то еще неприятным, зловещим. Этот запах был ему смутно знаком. Чуть наклонив голову, он присмотрелся получше… и отшатнулся. Там среди мешанины выгоревших дотла механизмов и пучков полурасплавившихся медных трубок на небольшом ложементе покоился маленький обугленный скелет. Его можно было бы даже принять за детский, если бы не непропорционально длинные кости рук и вытянутый, нечеловеческой формы оскаленный череп, уставившийся на Ромку пустыми впадинами глазниц.

– Что там? – спросила Эйжел, встревоженно глядя на его перекошенную физиономию.

– Мартыш, – поморщившись, ответил он и зачем-то пояснил: – Мертвый.

– Вот вам и сурганская инженерная школа, – прокомментировал снизу полковник Зайцев, отчего-то решивший не приближаться к останкам ракеты вплотную и наблюдавший за остальными членами команды со стороны, – посадить на бочку с порохом обезьяну и отправить в полет. Гениально!

– Наши так же начинали, – пожал плечами Алекс. – Только сурганцам повезло больше. Мартыши в отличие от шимпанзе вроде как разумны, обучить их простой последовательности действий не так уж и сложно. Управление в ракете скорее всего на тросах или тягах, крепящихся к подвижным стабилизаторам. Несколько ручек, пара приборов от аэроплана, и готова смертоносная вундервафля.

– Жестоко, – передернул плечами Ромка, – и очень странно. Положим, обучить и натренировать мартыша действительно нетрудно, их вообще можно наловить сколько хочешь, выбрать самых толковых… Только вот мартыши и вправду разумны. А заставить разумное существо убить себя, направив ракету на цель… Он ведь должен был осознавать, что погибнет! Между прочим, защита собственной жизни, стремление выжить любой ценой – это безусловный рефлекс для любого разумного существа!

– Ты в дырку-то загляни и присмотрись получше, защитник природы, – с сарказмом произнес Алекс.

– Не хочу. Противно.

– А вот мне не противно. Кресло там катапультируемое. Конструкция простая: зажим да две пружины. Подозреваю, парашют тоже был, только сгорел на хрен вместе со всем остальным. Мартыша должно было выбросить из кабины перед самым взрывом, но что-то, видать, пошло не по плану. В общем, сурганцы не такие уж и звери. Скорее, практичные циники.

– Слезайте оттуда, – позвал снизу Зайцев. – Тут рядом родник есть. Ган, еще ящериц наловить сможешь? Предлагаю отдохнуть и немного перекусить с дороги. Потом дождемся нужных людей, и экспедицию можно сворачивать.

То, что полковник назвал родником, оказалось жиденьким ручейком, струившимся меж влажных камней и вскоре бесследно исчезавшим в рыхлой песчаной почве. Глотать воду из незнакомых источников считалось в Центруме небезопасным, но выбирать сейчас не приходилось, а пить хотелось жутко. Утолив жажду, они расселись возле разведенного Алексом костерка. Вскоре появился с добычей Ган – помимо трех ящериц ему удалось поймать небольшую змею, тоже, по его словам, съедобную. Ромка увлеченно зачищал ножом острую ветку, на которую собирался насадить кусочек мяса, когда его плеча осторожно коснулась чья-то рука. Он вздрогнул, оглянулся. Рядом на землю опустился Поганый и молча изобразил предостерегающий жест: дескать, не отвлекайся, продолжай орудовать ножом как ни в чем не бывало. Затем, подобрав валявшуюся под ногами ветку, он принялся задумчиво рисовать в пыли. Скосив глаза, Ромка заметил, что Алекс не просто выводит замысловатые узоры, а что-то старательно пишет на земле по-русски. Спустя минуту Алекс бросил на него вопросительный взгляд. Ромка кивнул: понял. Поганый весело подмигнул ему и стер свои письмена подошвой башмака.

– Слушай, Алекс, – обратился к нему полковник, – а ты на Земле где служил?

– Меня зовут Олександр, – проворчал в ответ тот. – Через «О».