Михаил Тырин – Боги войны (страница 52)

Ага, не придумаешь. Конечно.

Только к вечерним сумеркам я понял, насколько серьезно влип.

Две главные российские беды — дурак и дорога — слились в одно диалектическое единство, в точности по Ивану Ефремову.

«Тахо» встал на перекрестке перед древними, явно еще советских времен указателями, свидетельствовавшими, что в километре справа находится село Псковское, в двух слева — некая Александровка, прямо, ни больше ни меньше, Новоселовка Вторая. Именно Вторая, а не Третья и не Первая. Туда же указывал желтый ромб покосившегося знака «Главная дорога». Атлас так и вовсе ни о чем не свидетельствовал — якобы где-то тут должен находиться выезд на белгородское шоссе Р-186, но такового не наблюдалось вовсе.

Отлично. Это с учетом, что горючего осталось не так уж и много, а приличную заправку в этом медвежьем углу хрен найдешь. Не хватало только потерять топливный фильтр, залив в бак местный керосин в смеси с денатуратом…

Нужно отловить туземца и спросить направление. Язык, как известно, доведет до Киева, хотя мне сейчас ровно в противоположную сторону.

— Заплутал?

Я аж вздрогнул. Слишком увлекся созерцанием бестолковых указателей. Обернулся.

Судя по всему, Высокие Небеса услышали мои мольбы и послали на помощь доброго волшебника, принявшего обличье старикана, до смешного похожего на всесоюзного старосту Михаила Ивановича Калинина.

Сухонький, бородка клинышком, очки на носу — очки, заметим, дорогие, современные, в хорошей оправе. Кроме того, товарищ Калинин вряд ли носил потертую вышиванку под светлым пиджачком и галифе старорежимного образца, заправленные в яловые сапоги.

Дед выглядел этаким агрономом в отставке или колхозным бухгалтером — сельская трудовая интеллигенция. Разговаривает, не употребляя матюги в виде междометий, что свойственно аграрному пролетариату любых возрастов. При себе саквояжик, чисто музейный экспонат.

— Номера, как погляжу, не местные, — продолжил добрый волшебник, окинув взглядом здоровенный джип. — Сто девяносто — это что за регион такой?

— Московская область, — ответил я. — Вообще, мне бы в Белгород. На самом деле заблудился. Объехал Ракитное по северной стороне, думал, выезд здесь неподалеку.

— Думал он, — добродушно прогудел дед. — Промахнулся. Наоборот, левее надо было брать. В Белгород-то зачем?

— Да к родственникам матери, юбилей…

— Добро. Лужин, Савва Ильич, — он протянул руку. — Подбросишь до Венгеровки? Оттуда покажу, как проехать, проще простого… Стар я уже стал, чтобы за полдесятка километров, да на своих двоих.

Я почти не ошибся насчет деревенской интеллигенции — Савва Ильич оказался местным фельдшером, причем трудился на этом поприще бессменно последние пятьдесят пять лет, сиречь с 1956 года, знаменитого XX партсъездом, мятежом в Будапеште и песней Элвиса Пресли «Heartbreak Hotel».

— Прямо, — скомандовал дед, забравшись на переднее сиденье. Критически осмотрел отделанный кожей салон и электронные приблуды. Заметил, словно невзначай: — Кучеряво живете в сто девяностом регионе… А здесь, если будет позволено мне, осколку темного прошлого, употребить столь ученое слово, в англомерации, один фельдшерско-акушерский пункт остался. Да я в единственном и неповторимом числе. Протяну еще лет десять, ну пятнадцать — и все. «Скорую» придется в лучшем случае из Томаровки вызывать.

— Агломерация? — уточнил я. — В каком смысле?

— В самом обыкновенном. Чертова дюжина деревень в радиусе семи километров, иной раз и не поймешь, где кончается Богатое и начинается Меловое или Нижние Пены.

Радио играло тихо, создавая очередным шалай-ла-ла неведомого музыкального канала ненавязчивый фон. В динамиках вдруг зашипело, щелкнуло, и чей-то голос вполне разборчиво произнес на немецком языке:

— Das erste Bataillon… Zwanzig Grad nach links… Vorsicht vor…

Снова шипение и треск.

Старик повел себя самым неожиданным образом: резко наклонился вперед, нашарил на панели аудиосистемы кнопку выключения, отжал ее вниз. Откинулся на спинку сиденья и сделал правой рукой жест, который я истолковал как желание перекреститься — коснулся пальцами лба. Перехватив мой недоуменный взгляд, Савва Ильич преувеличенно медленно положил руку на колени. Пожал плечами.

— Извини, если что не так. Во-он туда, белый домик, зеленые наличники на окнах. Остановишься на пять минут, найду карту района, подробную, еще восьмидесятых годов.

Жил дед на своем фельдшерско-акушерском пункте, в двух комнатках за служебными помещениями, где — вот диво! — обнаружились даже гинекологическое кресло за ширмой и бормашина. Выглядели они ничуть не моложе хозяина. Едва уловимо пахло хлоркой и корвалолом. Чистенько, идеальный порядок. Наверное, бабки деревенские убираться приходят.

— Во-от, — Савва Ильич разложил на столе потрепанную трехкилометровку. — Мы здесь, чуть дальше — пруды рыбкомбината, большие, гектар шестьсот. Едешь к прудам, поворачиваешь на Меловое, указатель есть. Дальше вдоль берега по грунтовке-проселку до Завидовки, мостик через речку пересечешь. Оттуда начинается асфальт, плохонький, но уж чем богаты. Черкасское, Бутово, и вот перед тобой Белгородский тракт. Уяснил?

— Еще как! — я облегченно вздохнул. — А ближайшая заправка?

— Колонка-то? — дед снова ввернул архаичное словечко. — В Томаровке.

— Ну, спасибо вам, Савва Ильич.

— Вместо «спасибо», — непринужденно продолжил дед, — заедешь в Черкасском по адресу улица Пироговка, дом три, на самом выезде, не потеряешься. Вот, глянь на карте. Спросишь Федоровну, от меня передашь коробочки с лекарствами, из области на днях привезли, да мне все переправить недосуг.

В карман моей куртки перекочевали две продолговатые упаковки с сердечными таблетками и флакон капель.

— И ты бы лучше поторопился, — сказал напоследок дед. — Постарайся успеть до темноты.

— Разбойники? — я попытался отшутиться.

— Да какие, к лешевой бабушке, разбойники, — поморщился Савва Ильич. — Со времен Петра Великого и казаков-черкасов ничего подобного в этих местах не видывали… Какое, кстати, сегодня число? Четвертое июля? Ага, ага. Нет, на дорогах безопасно. Мнится иногда… Всякое. Особенно в эти дни. Но, повторяю, безопасно.

— Что значит — «всякое»?

— Память земли, — неопределенно ответил дед. — Очень уж сильно ее железом покалечили да кровью полили в свое время. Ладно, езжай, незачем тебе голову местными дурными байками морочить… Не забыл? Пироговка три. Оксана Федоровна.

«Тахо» аккуратно вырулил с деревенской улочки в поля, пересек дамбу через рыбоводческие пруды и направился вдоль берега водоема по указанному маршруту.

Я включил радио, но автопоиск почему-то не нашел ни единой волны. Только один раз проскочила неясная передача, длившаяся всего две-три секунды.

Немецкий язык. Снова. Четко прозвучало слово «Panzerkorps» — единственное, что я сумел идентифицировать.

Поволжские немцы какие-нибудь? Радиолюбители, подсевшие на новомодное интернет-развлечение — «Мир танков»? Однако где Белгород, а где то Поволжье?..

А, чепуха.

Правильно сказал Савва Ильич, незачем ломать голову над непонятками. В конце концов, я же не спрашиваю, почему трава зеленая, а небо голубое?..

— Нет, нет, и не думайте! Ставьте машину во двор и ужинать. Стемнело совсем. Дом большой, переночуете, отдохнете, а поутру — хоть на край света!

Оксана Федоровна оказалась бойкой старушенцией, вполне подошедшей бы для съемок рекламного ролика стиля «Домик в деревне» — седые волосы узлом на затылке, синий фартучек, легкая полнота и розовые щечки. При этом командует не хуже ротного старшины — исчезающий по нынешним временам типаж сельских бабуль, воспитавших еще при советской власти пяток детей, разъехавшихся нынче по большим городам и присылающих народившихся внуков на каникулы, отдохнуть на природе.

Гарантирую, что на стене в доме Федоровны я увижу армейскую фотографию ее старшего сына года эдак от 1984-го (черно-белая, дембельская, с глупой улыбкой, пилотка на затылке, ремень на яйцах) в сочетании с глянцевым «кодаковским» снимком любимой внученьки, обнимающейся с плюшевым медвежонком или куклой Барби…

…Дом я нашел без проблем — село Черкасское расположено на вытянутой с северо-запада на юго-восток возвышенности среди бесконечных полей, рассеченных огромными оврагами. Планировка — проще не придумаешь, улицы идут параллельно, дома вдоль проездов, никаких тупичков или лабиринтов. Захочешь, а не потеряешься.

Остановился, постучал в ворота. На крыльцо выглянул белобрысый мальчишка лет тринадцати или чуть постарше, громко позвал бабушку. Я, чинно представившись, передал импортные снадобья и совсем было решил побыстрее отбыть восвояси, но Федоровна бурно воспротивилась — не надо никуда ехать! Не отпущу! Ночь на дворе, незачем…

Дом, разумеется, жилой, а вовсе не дача, обитаемая исключительно в теплый сезон. Могучая мебель 60-х годов в отполированных деревянных корпусах. Половики домашней выделки. Огромный холодильник «ЗИЛ-Москва» — яркий представитель школы отечественного промдизайна. Этот монстр и через сто лет будет работать как миленький. Печка, конечно же. Густо пахнет только что испеченными пирожками.

— Вы садитесь, — Федоровна кивнула в сторону деревянного круглого стола под льняной скатертью. — Сейчас чаю налью… Родька, иди чай пить!

— Родион, — серьезно сдвинув брови, отрекомендовался выглянувший из соседней комнаты внучек. Ага, безусловно, городской. Ноутбук под мышкой, смотрит без недоверия. Устроился напротив, отбросил крышку Acer-а. На ворчание бабушки, что, мол, не место этому аппарату за столом, внимания не обратил. — Вы приятель Саввы Ильича?