Михаил Толкач – Мы из ЧК (страница 37)
Бижевич плясал, высоко поднимая ноги, резко приседал, кружился, как волчок, и все припевал, припевал грустным голосом:
Мы обступили его страшно удивленные. А в круг ворвалась невеста и пошла выстукивать каблучками, павой плыла за Юзефом Леопольдовичем.
— Жаль, музыки нет! — горевал Васильев, притопывая ногой.
— Еще за свадьбу потянут к ответу! — охладил его пыл Семен Григорьевич Леонов.
Это негромкое напоминание как холодной водой ошпарило Бижевича, Он, пошатываясь, прошел к столу, облизывая тонкие губы, и обессиленно плюхнулся на лавку. Смахивая обильный пот со лба, заговорил:
— Деньги полотера велики ли?.. А кормить семью нужно было. Вот с отцом и плясали вечерами, господ веселили…
Юзеф Леопольдович как-то виновато смотрел на нас. Наверное, он впервые был так откровенен с нами. И устыдился этой своей слабости. Стал прощаться. Поднял стакан с вином.
— За ваше счастье, молодые!
И выпил залпом, а на пороге по-польски пожелал:
— Ну и чуда-а-ак! — озадаченно протянул Леонов.
Я понимал настроение Бижевича: он все еще любил свою Зосю.
Никандр Фисюненко запел «Гей на гори та женци жнут…» Мы подпели, но с уходом Бижевича погасло веселье. Никандр объявил, что демобилизуется и поступает учиться на рабфак — инженером станет.
— Хреновый ты чекист! Столько врагов у революции, а ты в кусты! — журил его Семен Леонов. Хмельно жестикулируя, он наскакивал на Никандра:
— Ленин тяжело болен. Нам нужно быть теснее! А ты дезертируешь!
Пришлось нам заступиться. Дескать, у Фисюненко к ученью способности. Может, нашим первым академиком выйдет. И мы тогда не ошиблись! Никандр Михайлович стал ученым. Долгие годы был ректором Днепропетровского института инженеров железнодорожного транспорта. И орден Ленина заслужил…
Ко дню свадьбы Васильева почти все мои товарищи уже продвинулись по службе. Тимофей Морозов возглавлял отдел ГПУ в Долгушине, Семен Леонов был старшим оперативным уполномоченным транспортного отдела ГПУ на Екатерининской железной дороге, Васильев — старшим оперуполномоченным Сечереченского отделения ГПУ, а я в этом отделении был заместителем начальника.
На станции гудели гудки. Басил паровозоремонтный завод. Ему вторило паровозное депо. Мы — к окну! Может, пожар?.. Может, налет бандитов?..
Народ гужом валил через пути. Переходной мостик загружен. Бегут с железными прутьями, с костылями в руках…
Васильев потрогал кобуру нагана.
— Гайда!
Мы выскочили на вокзал. Постовой милиционер пытался задержать толпу, но мастеровые депо, рабочие завода, стрелочники, путейцы густой толпой обтекали его, двигаясь к управлению железной дороги.
— Что случилось? — спросил я молодого парня в рваной спецовке. Он зло оглянул меня.
— Рабочих сажают!
В толпе вертелся Бижевич. Лицо бледное, глаза, как у хмельного.
— Забастовка!.. Понимаешь?.. Примечай, кто у них заводила! Контрреволюция поднимает голову…
А нам непонятно. Как забастовка? Почему?
Милиционер все так же растерянно суетился, размахивая наганом. Парень в спецовке взял его за руку.
— Убери игрушку! А то — ка-ак дам!!!
Возле управления железной дороги рабочие угрожающе кричали:
— Отпустите арестованных!
— На волю товарищей!
Из разговоров мы узнали, что начальник охраны железной дороги приказал устроить облаву на станции и всех задержанных с куском угля или поленом дров посадить в подвал. И пятнадцать рабочих очутились в кутузке!
В то время снабжение населения топливом было поставлено скверно. А зима надвигалась! Естественно, работники заводов, станции, депо, мастерских подбирали на путях куски каменного угля, а на предприятиях — отходы. И после работы несли домой.
Об арестах узнали машинисты и первыми дали сигнал тревоги.
Жиденькая цепочка чекистов, охранявшая здание управления железной дороги, не смогла противостоять толпе.
Появился Платонов. Оглянув море голов, тревожно подумал: «Быть беде!» Он знал, что в Сечереченске немало вражеского элемента: затаились недобитые офицеры Врангеля и Петлюры, точат зубы местные националисты… И дурацкий приказ начальника охраны лишь на руку всем этим недобиткам старого мира.
Федор Максимович поднял руку, прося тишины.
— Товарищи, успокойтесь! ГПУ разберется. Невинных мы тотчас выпустим!
К толпе рабочих уже примешались сынки лавочников и уголовники. Они сновали в бурлящем потоке и истошно кричали:
— Дави живоглотов!
— Свободу!
Рядом с Платоновым оказался Бижевич с горящими глазами. Выхватил из кобуры кольт.
— Расходи-и-ись! Стрелять буду!
— Ах ты, заморыш тонконогий! — Рабочий в кожаной потертой тужурке оттолкнул плечом Бижевича, отодвинул от двери также и Платонова, распахнул обе половинки входа.
— Пошли, хлопцы!
Чекисты протиснулись к двери, сцепили руки и плечо в плечо встали у входа. Но человек десять самых отчаянных бузотеров уже проскочили в здание. Загрохотали коридоры на третьем этаже. Вольница быстро нашла дверь начальника охраны.
— Тут он, гад! — Разъяренные люди набросились на начальника.
— Как смеете! Вон отсюда! — Начальник потянулся к нагану.
— Мы все смеем! — Рабочий в куртке поднял молоток и грудью пошел вперед.
— Выпусти наших товарищей!
За ним двинулись остальные, окружили стол. Начальник затравленно метнулся к окну, рванул створки.
— Карау-у-ул!!!
Внизу кипела толпа с поднятыми кулаками. Сзади рабочий с молотком тянул за рукав.
— Пошли с нами!
— В подвал его! — кричали другие.
Начальник в припадке страха выбросился с третьего этажа. Толпа раздалась, и он шмякнулся на асфальт. Над ним тотчас сомкнулись люди. Замелькали кулаки. В ход пошли костыли, зубила, железные прутья…
Мы с Васильевым — в толпу. За нами — Леонов и Бижевич. И нам кое-как удалось заслонить тело начальника, хотя по нашим спинам молотили кулаки. Подоспели бойцы войск ОГПУ, оградили штыками разбитого начальника охраны…