Михаил Титов – Зимняя Перестрелка (страница 3)

– Двое моих. Трое раненых. Их?

– В доме трое. Все мертвы. Оружие – «Винторезы», АКС-74У с обвесом, гранаты. Не бутафория. Армейский склад.

– Опознание?

– Ничего. Лица… обычные. Но чистые. Ни татуировок, ни следов. Как болванки.

Крылов кивнул. Он подошел к трупу за баррикадой. Мужчина лет тридцати. Одежда – обычная зимняя, но новая, безликая. Руки чистые, без характерных мозолей или следов от колец. Как кукла. Он наклонился, приподнял куртку. На поясе – кобура с пистолетом, еще один магазин. И маленький, плоский трансивер. Не рация. Что-то более сложное. Он сорвал его. На корпусе – ни клейма, ни надписи. Только матово-черный пластик.

В этот момент зазвонил его служебный телефон, который он, по счастью, положил во внутренний карман. Глушение на него не подействовало.

– Крылов.

Голос начальника управления был сдержан, но в его интонациях читалась сталь.

– Антон Викторович. Картину вижу. Это уже не ЧП. Это война. Получил распоряжение свыше. С пятнадцати ноль-ноль вводится режим контртеррористической операции в пределах Садового кольца и прилегающих районов. Твой отдел – в оперативном подчинении у ФСБ. Задачи: локализация очагов, предотвращение паники, задержание боевиков. На улицах – войска.

– Понял, – глухо ответил Крылов. – А что с причиной? Кто это?

– Пока – неопределенные террористические группы. Возможно, связанные с криминальными структурами. Работаем. Твоя задача – выполнять приказы. Остальное – не твоя головная боль.

Связь прервалась.

Крылов опустил телефон. «Не твоя головная боль». Значит, наверху уже знают или догадываются, что это что-то большее, чем криминал. И предпочитают не вдаваться в детали. Просто давить. Силой. Огнем.

Он посмотрел на Семенова, который все еще смотрел на свои руки. На своих людей, перевязывающих раны, закуривающих на нервной дрожи. На ОМОНовцев, выносивших из подъезда черные мешки. На небо, белесое, низкое, безразличное.

Его первоначальная ярость схлынула, оставив после себя тяжелый, холодный осадок. Не страха. Понимания. Они вступили в игру, правил которой не знали. Противник был призрачным, тактика – нечитаемой, цель – неясной. А счет потерь уже открыт. И он рос с каждой минутой.

Он поднял с земли свой автомат. Металл был ледяным, даже сквозь перчатки. Как пруток льда.

– Семенов. Собираем ребят. Едем на следующий вызов.

– Куда, капитан?

– Туда, где стреляют. Пока они не начали стрелять в тех, кто не может ответить.

Он бросил последний взгляд на площадь, на первый снег, окрашенный в цвет ржавчины и меди. Первая кровь. Но он уже знал – она не будет последней. Это была лишь первая капля из той реки, что теперь должна была хлынуть по улицам замерзшего, ослепшего города, ставшего полем боя в чьей-то безумной, необъявленной войне.

Следователь и хаос

Кабинет оперативной группы в здании ГСУ напоминал улей после удара палкой. Воздух был густым от спертого тепла, запаха пота, старого ковра и горького, пережженного кофе из автомата в коридоре. Телефоны звонили не умолкая, на экранах мониторов лихорадочно сменялись карты с отметками, сводки, лица погибших. Люди говорили через слово, перебивая друг друга, их лица были заострены от недосыпа и адреналинового похмелья. Хаос. Видимый, слышимый, осязаемый. Он висел в воздухе, как статическое электричество, и разряжался вспышками раздраженных окриков, хлопаньем дверей, стуком клавиш.

Марк Селезнёв стоял у стены, завешанной фотографиями и схемами. Он не сидел. Сидение предполагало укорененность, принятие этой суеты как рабочей среды. Он стоял, его сухая, поджарая фигура была неподвижным штрихом на фоне мельтешения. Руки в карманах темных брюк, подбородок чуть приподнят, взгляд скользил по материалам не линейно, а какими-то странными, зигзагообразными скачками. Он не читал. Он считывал. Искал не факты, а пустоты между ними. Те самые нестыковки.

Его назначили два часа назад. Короткий разговор с начальником управления, сухой, без эмоций. «Разберись, кто заказчик. Все силы на твоей стороне. Но быстро, Селезнёв. Город в панике, наверху ждут виновных». Виновных. Во множественном числе. Уже была готовая коробочка: «криминальные группировки». Оставалось найти, кто конкретно и зачем. Но коробочка не закрывалась. Края загибались, не сходились.

На стене висели три карты. Первая – географическая, с булавками, обозначавшими места перестрелок за сегодня. Красные головки теснились в центре, образуя кровавое ажурное кольцо. Вторая – криминальная, с зонами влияния различных ОПГ, нарисованными разными цветами. Третья – схематическая, чистая, на ней Селезнёв только начал отмечать что-то свое, простым карандашом.

Его взгляд переходил с одной на другую. Снова и снова.

Перестрелка на Чистых прудах. Территория, которую три года как поделили «славяне» и одна из чеченских группировок. Делили долго, кроваво. И вот, внезапно, вчерашние враги, согласно рапортам, вместе отстреливались от третьей силы, а затем вместе же и исчезли. Нелогично. Криминал держится на деньгах и страхе. Страх перед новым, более сильным врагом мог бы сплотить. Но тогда где тела представителей этой «третьей силы»? Их было трое. Все в одинаковой, безликой одежде. Как манекены.

Столкновение у Павелецкого вокзала. Там зона контроля была у цыганского клана. Тихие, осторожные ребята, специализирующиеся на карманных кражах и мелком рэкете. Согласно докладу, они отбивались от нападения с применением автоматического оружия и… подрывного заряда. Цыгане. Подрывные заряды. Это было как если бы балерина вдруг начала работать отбойным молотком. Диссонанс.

И везде – один и тот же почерк. Нападения не на точки сбора денег, не на склады, не на казино. На улицы. На перекрестки. На ничем не примечательные дворы. Как будто цель была не в захвате, а в самом факте стрельбы. В шуме.

Селезнёв подошел ближе, его глаза сузились. Он взял карандаш и на чистой карте начал ставить не точки, а маленькие крестики. Не там, где стреляли. А там, где что-то происходило до стрельбы. По данным из рапортов участковых, из сводок коммунальщиков.

Возле Чистых прудов, за сутки до бойни – аварийное отключение света на два часа. Плановое, согласно бумагам. Проверка оборудования.

У Павелецкого вокзала – ремонт тепловой камеры. Вход в коллектор.

В других точках – то замыкание на линии уличного освещения, то странный сбой в работе светофора, то жалоба на «гул под землей».

Он отступил на шаг. Крестики легли неровным ореолом вокруг красных булавок. Не идеально, но тенденция проступала, как рисунок на промокашке. Хаос на поверхности. И тихая, почти незаметная активность под ним, рядом с ним, прямо перед ним.

Дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что она ударилась об ограничитель. В проеме стоял капитан Крылов. Его куртка была в подтеках грязи и белых разводах – следы снега и реагента. Лицо красное от мороза и ярости, глаза впились в Селезнёва, будто искали на нем место для удара.

– Селезнёв? Тот самый следователь? – голос был хриплым, простуженным, но сила в нем была тугая, как трос.

– Я, – просто ответил Селезнёв, не меняя позы.

– Мне сказали, ты теперь главный по бумажкам. Отлично. Сиди тут, главь. А я пошел двух своих хоронить. Молодых пацанов. Из-за того, что какая-то мразь решила поиграть в войну.

– Мои соболезнования, – сказал Селезнёв без интонации. Это прозвучало не как сочувствие, а как констатация факта.

Крылов фыркнул, шагнул в кабинет. Его взгляд скользнул по картам.

– И что? Нашел уже супостата? В булавочки поиграл?

– Я нашел несоответствия, – сказал Селезнёв, указывая карандашом на свою чистую карту. – Столкновения происходят в точках, не имеющих стратегического значения для криминального бизнеса. Оружие и тактика нападающих не соответствуют профилю группировок, за которыми эти территории закреплены. Нападения на ваши патрули слишком точны и подготовлены. Это не самооборона. Это засады.

– Ты что, умнее всех? – Крылов приблизился, от него пахло холодом, порохом и чем-то кислым – потом. – Там на улице кровь льется рекой! А ты мне тут логические задачки загадываешь! У меня каждый час потери! Они стреляют, Селезнёв! На поражение!

– Именно поэтому нужно понимать, куда целиться, – холодно парировал Селезнёв. – Если вы будете бить по теням, вы потеряете еще больше людей. И не остановите ничего.

– Я бью по тому, кто стреляет в моих людей! По бандитам! Их метод – сила. Мой метод – больше силы. А твой метод – что? Карандашиком по бумажке водить?

– Мой метод – найти причину. Которая, судя по всему, не в бандитских разборках.

Крылов замер. Его ярость на миг уступила место ледяному, презрительному удивлению.

– То есть?

– То есть кто-то очень заинтересован, чтобы вы и все остальные силовики бегали по этим точкам, – Селезнёв ткнул карандашом в красные булавки. – Кто-то создает шум. Дымовую завесу. Чтобы под ее прикрытием делать что-то другое. Тихое. Невидимое.

– Бред, – отрезал Крылов, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он сам видел странную организованность «бандитов», их непохожесть на бандитов. – Под прикрытием? Что можно делать под прикрытием стрельбы в центре Москвы?

– То, что нельзя делать в тишине, – тихо сказал Селезнёв. – Например, копать. Или монтировать. Или подключаться.

Он повернулся к карте с крестиками.