Михаил Тихонов – Снова жив (страница 7)

– Ничего не будет, – лениво отозвался майор, – индуцируемые образы с разными подробностями и взаимоисключающими деталями будут наслаиваться и друг друга компенсируют. Зыбь. Информационный шум.

– Вот именно! – Розарин профессорским жестом поднял указательный палец вверх. – Но если детали образа согласованы заранее, если они многократно закреплены в различных визуальных конструкциях, например в кино, в иллюстрациях к книгам и так далее, то могут наблюдаться весьма интересные феномены. Второй постулат, на котором хотелось бы Ваше внимание заострить.

– Резонанс называется! Зорин, слышал такое слово? Солдатам по мосту в ногу из-за этого ходить не разрешают. – Снова встрял в разговор Звездарев.

– Так вот, – Розарин на выходку напарника не обратил никакого внимания и выдержав смысловую паузу продолжил рассказ, – при определенных условиях такой феномен становится неким самостоятельным энергетическим сгустком, носителем базовой программы – истории, легенды, сюжета – и, одновременно, может даже обладать подобием самосознания. Тут и кроется его погибель. Вселенной такие воплощения не нужны, они законы бытия нарушают. Феномен пытается совместить базовую программу с собственными ощущениями и, как правило, на этой фазе конфликта просто распадается.

– Неустойчивая система! Мираж, короче. – Снова вставил реплику Звездарев. – Мы как раз такими вот фенОменами и занимаемся. – Майор специально сделал неверное ударение, сопроводив его комичной гримасой.

– Да, – утвердительно кивнул Розарин, – в том числе. Нашего отдела официально не существует. Мы, так сказать, распределенная система. В разных ведомствах, в разных структурах. Собственная безопасность очень удобное для работы направление, так что нас вот с Звездаревым сюда определили совершенно официально, никаких ДОПов, как Вы изволили выразиться. Но по сути угадали верно. Поэтому мы и разговариваем с Вами, Зорин. Вы очень неординарная личность, Александр Петрович. Неограненный алмаз, можно сказать. Самородок. Но крыша у Вас, уж извините, реально поехала. И именно поэтому нестабильная энергетическая субстанция, отождествляющая себя с персонажем сказки Аркадия Гайдара, зацепилась за Ваш мозг и теперь пытается управлять Вашими поступками. Это сродни вирусу, товарищ полковник. Вы и других можете заразить. Все, десять минут прошло, благодарю за внимание, можете задавать вопросы.

– И что теперь? Что вы от меня хотите? – Сразу перешел к делу Зорин.

– Ничего особенного. Принимать выписанные нашими специалистами препараты. Возможно, пройти обследование – негласно, разумеется. И всего-то! Все то, что Вы успели сделать, можете оставить без изменений – нам это не интересно. Пусть будет патриотический военно-спортивный клуб «Мальчиш Кибальчиш». Без проблем! Никаких сделок с совестью, как видите. Ничего недостойного мы Вам не предлагаем. Племянника, увы, тоже придется проверить, но это проще, им уже занимаются в стационаре.

– А Кибальчиш?

– Кибальчиш это сказка, Зорин. И пусть сказкой остается. Нам тут еще только невменяемых борцов с буржуинами для полного счастья не хватало. Остальное все есть. Решить Вам нужно сейчас. Можете подумать пару минут. Ответ принимается двух типов – да, согласен, нет, не согласен. Все, как Вы любите, решительно, четко и бескомпромиссно.

– Отвечая на незаданный пока вопрос, свойственный людям Вашего психотипа «А то что?» – на этот раз каким-то казенно-бесцветным голосом проговорил Звездарев, – сообщаем: если Вы откажетесь, мы Вас уютно устроим в специализированном лечебном учреждении закрытого типа после ряда острых и опасных для окружающих проявлений помутнения рассудка. Жертвы могут быть, Зорин. И Вы оттуда уже не выйдете. Или выйдете полным дурачком с блуждающей улыбкой и соплями до подбородка.

Зорин встал со скамейки, поправил пиджак, пристально посмотрел Розарину в глаза и демонстративно четко ответил:

– Нет, не согласен! Жертвы будут среди вас двоих, если не оставите в покое мою родню. Пули взглядом отбивать вас там еще не обучили в ваших суперсекретных застенках? Нет? А как же вы к психам то опасным без броников суетесь? Упущение! Спасибо за интересную беседу. Я пошел.

Глава 4. Схватка

Вчерашний разговор с Розариным и Звездаревым оставил тягостное ощущение. Зорин не испугался, нет. Не в первый раз с ним вели такие беседы. Да и начальство не оставит в беде – генерал своих не бросал никогда и нигде, другое дело, что своими он считал очень мало кого, такую честь еще надо было заслужить.

Виртуозно удерживаясь на мутных волнах служебных течений, ни разу не погрузившись, так сказать, с головой и отделавшись неприятными брызгами и грязными разводами на в целом чистом мундире, полковник Зорин был как раз одним из таких немногих.

Четко очертив себе границы допустимого неизбежного зла, полковник никогда за них не заступал, хотя порой вынужден был быть «как все». Размышляя над этим парадоксом, Зорин все время вспоминал киношного Штирлица и по-хорошему ему завидовал. Персонаж актера Тихонова был действительно железным. У него была цель и эта цель определяла все.

А Зорин, хоть и чувствовал себя регулярно в роли Штирлица, играющего в смертельные прятки с Системой, но никак не мог определить для себя смысл происходящего. Ради чего все?

Ради власти? Нет. Относительно высокий статус давно стал для него тяжким бременем. Ради достатка семьи? Тоже нет. С женой они развелись давно, взрослый сын воспринимал его лишь как возможную страховку от житейских неприятностей и потенциальный источник наследства. Сестра не разговаривала с ним вообще годами, ограничиваясь сухими поздравлениями с днем рождения – она считала Зорина бесчестным коррупционером и вульгарным алкоголиком, прожигающим жизнь в ритуальных оргиях по саунам и дачам.

Долг? Да, наверное… Но перед кем? На жизненный выбор будущего полковника радикально повлияла трагическая гибель отца. Тогда он просто хотел наказать его убийц. И вообще всех похожих. Наказать, будучи уполномоченным на это Государством, а не по законам кровной мести. Этот импульс вел его долгие годы, постепенно затухая и превращаясь в едва заметную искорку. Именно эту искорку и раздул опять Кибальчиш, явившись в сон Зорина из какого-то непостижимого пространства в компании с серым парнем по имени Миша.

Только Зорину теперь не 14 лет. Он слишком много знает и понимает такого, что лучше бы не знать и не понимать. Огонь, разгоревшийся из старой искорки, жжет, делает больно, но не дает ответа на главный вопрос – ЗАЧЕМ? Дерусь, потому что дерусь… Опять кино. Старый добрый советский фильм про мушкетеров.

– А что еще делать? – сам себя вслух спросил Зорин. – Лапки кверху или опять стреляться? Не дождетесь. Упрямство тоже сила. Когда больше ничего не остается, упрямство становится упорством.

– Ты это… Ты того! – Прозвучал в его голове голос серого Миши. – Ты завязывай сам с собой говорить! Так тебя Розарин мигом в дурку пристроит!

– А! Живой! – Совершенно искренне обрадовался Зорин. – А я думал, тебя эти экстрасенсы в погонах пиф-паф… Развоплотили. Или как там у вас на той стороне такие дела называют?

– Нет, куда им… – Миша был явно не в духе, голос его неприятно скрипел и вибрировал, доставляя Зорину почти физическую боль. – Они меня вообще не видят. Долбанули по следу Кибальчиша. У них что-то типа генератора какого-то есть. Сканеры всякие, на такие вот «феномены» настроенные. Но слабенькое все, так, пустячки… Навредить не могут, но блокируют путь. Это если в понятных для тебя терминах объяснять.

– Ладно, да бог с ними, неважно пока, – торопливо заговорил Зорин, стараясь не произносить слова вслух, – башка что-то от тебя сегодня болит страшно, я тебе рад очень, но давай самое главное скажу побыстрее и закончим на сегодня. Надо мне с Кибальчишем встретиться. Он знать должен.

Морщась от боли, которая уже накатывалась почти нестерпимыми волнами, так что мутнело в глазах, Зорин как мог коротко, рассказал Мише про печальную перспективу Кибальчиша со слов Розарина.

В том, что подполковник из собственной безопасности не врал тогда, сомнений почему-то не было, хотя очень хотелось их ощутить. Но интуиция, которая выручала не раз, упрямо твердила Зорину: Розарин не пытался в этом вопросе слукавить и не сгущал краски. Кибальчишу оставалось совсем не долго бродить по чужим снам. Начнет задумываться и сопоставлять свое нынешнее состояние с заложенной старой сказкой программой – и все. Нестабильная структура, как выразился Звездарев.

Под конец беседы с невидимым Мишей боль стала совершенно запредельной. Зорин даже на несколько секунд погрузился в забытье, сильно ударившись при падении о край стола. Пришлось заклеивать ссадину на лбу пластырем. Как только Миша исчез, начала уходить и боль.

«Блокируют путь» – сказал Миша. А путь тот между прочим в его, Зорина, голове, которая всего одна, и запасной не выдадут ни за какие деньги. Надо голову поберечь, пригодится еще. Может во сне будет полегче разговаривать?

Зорин вызвал зама и изобразил на лице жестокие страдания.

– Слушаю, Александр Петрович! – Заместитель возник на пороге кабинета, как будто ждал за дверью. – Что-то Вы неважно выглядите… Заболели?

– Да зубы, кажись или нерв этот, как там его… Есть что срочное? Если нет, я к экспертам поехал. Потом на встречу. Сам разберись пока, ладно?