Михаил Тарковский – Поход (страница 28)
– Серый, Серый, – раздался вдруг из-под ног зычный и густой голос, – слезами горю не поможешь, а как ты Тагана любишь, мы и так знаем. Сами такие.
– Да кто ты? – тихо спросил Серый.
– Я тот, который глядит далеко. Я Енисейский угор. Да только моей далью можно лишь до мыса дотянуться, а тебе другое нужно…
– Куда же мне залезти? – воскликнул горестно Серый, вскинув голову на мачтовые лиственницы с пупырышками почек. – Я же не Соболь и не Глухарь. Где мне на них забраться?!
– Забираться не надо. Спустись с меня.
– Как?
– Так. Вон по распадку, где Старшой камни с Ляминой корги возил.
– Батюшко-Угор, а что там над мысом за нагромождение такое, слоями такими ходит, будто на город похоже?
– А это город Чемдальск. Чем дальше спрос, тем ближе эхо.
– Коленвал какой-то опеть… – сказал Серый.
– Спускайся давай вниз, а то правда…
– Ну спущусь, а дальше-то что?
– А ты сначала спустись. А там поймёшь.
Серый спустился по Старшовской снегоходной дороге. Когда выбежал на заберегу, увидел камень, выпавший из коробушки. Тот наполовину втопило в снег весенним солнцем.
Серый подбежал к Енисею и увидел заберегу – первую в этом году и вторую в своей жизни. Возле изгиба берега зеленел снег, и в ямке набралось зеркало бирюзовой водицы. В воде шевелилась букашка. Серый попил водицы и сказал:
– Эх, спасибо…
– Пей, пей… Ты же набегался.
Серый вздрогнул и оглянулся. Голос шел со всех сторон, и выходило, что он внутри голоса.
– Ты кто? – спросил он.
– Тот. Кто тебя напоил.
– Заберега?
– Хм… – тихо рассмеялся Батюшка-Енисей, – собака ты собака. Я Батюшка-Енисей. Здравствуй, моя.
– Так-так-так… – быстро сказал Серый и на всякий случай быстро лёг, есть такое собачье падение в клубок. – Я полежу, а то… я запутался.
– Я тебе помогу. В чём забота?
– Мне Старшому надо помочь. И Бурундук тут, и Глухарь, и Соболь, ну они все вроде хотят… Ну, чтоб на Хорогочах соболь собрался. А вот со снегом как быть-то?
– А чо те снег? Пусть Старшой ловушками работает!
– Ловушками! – горько сказал Серый. – А от меня-то какой тогда прок?!
– Как какой? Ты со всеми договорился, а дальше уж Старшой пусть разбирается.
– Батюшка-Енисей, нельзя мне так! Как ты не поймёшь! Ведь я всё это затеял, чтоб помочь, чем могу. Я не по сделкам! Я соболя ищу!
– Серый ты, Серый… Так договориться не каждый делец сможет… Ладно. Что у тебя там? Снег?
– Снег, Батюшка. И ещё… страшно сказать…
– Можешь не говорить. И так знаю. Санкт-Петербургский пушной аукцион.
– Он, Батюшка.
– Слушай меня внимательно, Серая Собака. Что я могу? Я могу попозже встать, пораньше пойти. Понятно, воды много, по осени остывает, тепло держит… Но это всё, как сказать… подогрев местного значения. А снег, – медленно сказал Енисей, – это уже общее круговращение возду́хов. Тут как солнышко ходить будет – так старые люди говорят… А ещё и тёплые весна-лето нужны… Погоди, я сейчас лопну коло Рябого камня, а то поддавлят. Не пугайся.
Раздался раскатистый хлопок треснувшего льда. Ветер продолжал дуть с устойчивой силой, и по Енисею пятнисто неслись облачные тени.
– Эт, хорошо-о-о… Дак вот, тут уже дела космические… Тут надо спрашивать у того, кто к небу поближе. А это Главный Саянский Хребет.
– Ой-ёй-ёй! – заплакал Серый. – Не добежать никогда…
– Я сам спрошу.
– Дак это ж далеко!
– Серый ты, Серый, – сказал Батюшка-Енисей и попросил Верховку погладить Серого, – для меня это недалеко.
– Почему? – спросил Серый.
– Дак… лежу я тут.
– Ой-ёй-ёй… – сказал Серый, – у меня не получается понять…
– Ничего, ничего. Я лежу. И ты полежи… И знай, что минуты не пройдёт, как Саяны услышат мою просьбу. Считай до шестидесяти.
– Кого?
– Да никого… Никого… Всё. Всё, моя… Уже шевелят ледниками. И уже отвечают.
– Что? Что отвечают?
– А отвечают, что имя́ до Солнышка так же вы́соко, как и мне, бескрайнему…
Серый уже даже не скулил, а просто лежал, подставив морду, и тёплая Верховка матерински оглаживала его голову, трепала острые и чуткие уши, шептала: «Не печалься, главное, верить… и всё получится…»
– Серый, – вдруг сказал Енисей грозным и дрогнувшим голосом.
– Да, – встрепенулся Серый.
– Видишь ту торосинку посреди Енисея? – спросил Батюшка-Енисей. – Беги и возле неё остановись.
Серый ничего не спрашивал, а добежал до торосинки, оказавшейся огромной грядой сине-зелёных торосов, и остановился. Облако, накрывающее полреки, вдруг отошло, и снег залило таким ослепительным светом, что Серый зажмурил глаза.
– А вот и я́ тебя вижу. Здравствуй, Серый, – раздался ласковый голос.
– Здравствуй, а ты кто? А то я глаз не могу открыть. Солнце так лупит.
– А ты не смотри на меня или… спрячься под наклонную торосину и увидишь…
Серый заполз под наклонную торосину и увидел над собой синий свет Солнца, прошедший сквозь енисейский лёд.
– Ты мне что-то сказать хотел? – спросило Солнце.
– Да, я столько уже сегодня сказал, что… я… может… я полежу чуток…
– Ты просто убегался, Серый. Слушай, что я скажу. Я могу сделать тёплую вёсну, могу тёплое лето. Могу задержать главный снег и до конца ноября держать порошу в треть лапы. Могу модницам приморозить гузки так, что они в очередь станут за собольими шубами…
– Ах… – только и ахнул Серый, – правда?
– Правда.
– А почему ты мне помогаешь?
– Я пока не помогаю… Но сейчас поймёшь. Только ответь на один вопрос.
– Какой?