Я помню – шла вторая книжка,
И в ней такой один стишок,
Как я, остриженный парнишка,
Попал в армейский пищеблок.
Как на картошке бородавки
Ножом, как скульптор, обирал —
Чтоб на положенной добавке
Я чьей-то пайки не украл.
Сказал редактор, не краснея:
– Давайте снимем ваш хорей —
Здесь психология еврея,
Ну, надо вам, что вы – еврей?
Прошло сто лет,
Я так и прожил,
Куска чужого не украв,
Но вдруг подумаю: а все же,
Быть может, был редактор прав?
Теперь-то я живу нескромно,
Но по инерции скорей
Картошку чищу экономно,
Как скульптор, да,
И как еврей.
«Как привяжется размер…»
Как привяжется размер,
Хошь – не хочешь,
Как трамвай, бежишь,
А с рельс
Не соскочишь.
Он и сам себе слова
Выбирает,
А закончатся слова —
Умирает.
И когда ты все сказал
В полной мере,
Он и точку
Ставит сам,
В том размере.
Анкеты
В анкетах просят
Указать,
Да мать их так,
Отца и мать,
И не был ли ваш дед кулак,
И не был ли ваш дед
Эсер? —
Так это было в СССР.
Но СССР сказал «адью!»,
Укоротив мою семью,
А весь анкетный детектив
Нисколько не укоротив.
Вопрос – ответ,
Ответ – вопрос,
Такой вот, в сущности,
Допрос!
Они хотят всё это знать,
Не полагаясь на склероз.
Чиновник вычислит хитро
Здесь, на бумажном рандеву,
Какую станцию метро
Я в Копенгагене взорву.
Но, к удивлению анкет,
Метро там не было
И нет.
«Кому-то охота ходить на плацу…»
Кому-то охота 
