Михаил Тамоев – 3078. Удобрение (страница 4)
– Лион, посмотри! – она показала на стену, где сохранился огромный рисунок. Девушка в ярком платье держала в руке что-то разноцветное и улыбалась. Подпись гласила: «Coca-Cola. Пей жизнь».
– Кока-кола? – прочитал Лион. – Что это?
– Понятия не имею. Но посмотри на ее лицо. Она счастлива. Настоящим счастьем.
Лион кивнул. Он тоже это видел. В Улье никто так не улыбался. Вообще никто не улыбался. Максимум – спокойное удовлетворение.
Они пошли дальше, сворачивая во дворы, пробираясь сквозь заросли. И чем дальше они шли, тем сильнее Лион чувствовал странную тяжесть в груди. Это был не страх. Это было узнавание. Будто он вернулся домой, в место, где никогда не был.
Элис вдруг остановилась.
– Смотри.
Она показывала на здание, чуть ниже остальных, всего в три этажа. Над входом висела вывеска: «Дом быта. Ремонт одежды и обуви».
– Обуви? – переспросила Элис. – Зачем людям обувь, если они не ходят?
Лион молча толкнул дверь. Она не поддалась. Тогда он ударил плечом, раз, другой, и ржавый металл со скрежетом подался.
Внутри пахло плесенью и бумагой. Они попали в небольшой холл, заваленный хламом. Сломанные стулья, старый шкаф с выбитыми дверцами, на полу – груда истлевших журналов. Элис подняла один, осторожно перелистнула.
– Лион… это люди. Худые. С ногами. Они… они позируют? – она показала на фотографию девушки в красивом платье. – И подпись: «Новая коллекция весна-лето 2742».
– Это до Улья, – тихо сказал Лион. – Совсем незадолго.
Он прошел дальше, в комнату за холлом. И замер. Это была квартира. Маленькая, тесная, захламленная. Диван, стол, шкаф с посудой, на стенах – фотографии в рамках. Настоящая жилая комната. Только все покрыто толстым слоем пыли, а кое-где на полу валялись вещи, будто кто-то собирался в спешке и уронил.
Элис вошла следом и тихо ахнула. На стене висел большой снимок. Мужчина, женщина и двое детей – мальчик лет десяти и девочка-подросток. Все улыбались, обнявшись. Настоящая семья.
– Они жили здесь, – прошептала Элис. – Все вместе. В одной комнате.
– В Улье семьи разделяют при рождении, – кивнул Лион. – Максимум – парное содержание для размножения. Но это… это другое.
Она подошла к столу. На нем стояла чашка с темным налетом внутри, лежала ложка, истлевшая салфетка. И маленькая коробочка. Элис открыла ее. Внутри, на бархатной подушечке, лежало кольцо. Тонкое, золотое, с крошечным прозрачным камнем.
– Что это? – спросила она.
– Кажется… – Лион вспомнил старые записи. – Это символ. Обручальное кольцо. Люди давали их друг другу, когда обещали быть вместе навсегда. Добровольно.
Элис смотрела на кольцо, и слезы капали на пыльный стол. Она не понимала, почему плачет. Просто внутри разрывалось что-то важное.
– Мы никогда не обещаем, – сказала она тихо. – Нас просто распределяют. Спаривают как животных. А если кто-то сам выбирает – как мы с тобой – нас убивают.
Лион подошел, обнял ее сзади, уткнулся лицом в ее волосы.
– Мы не дадим им убить нас.
В углу комнаты стоял старый, допотопный ящик с экраном. Лион подошел, провел пальцем по пыли. Телевизор. Он видел такие в музеях Улья. Рядом валялась коробка поменьше, а в ней – блестящие кругляши. Диски.
Он нажал кнопку на телевизоре – безрезультатно. Конечно, электричества нет триста лет. Но в Улье его учили не только генетике. Он умел думать.
– Помоги мне, – позвал он Элис.
Они отодвинули шкаф, нашли старый распределительный щиток. Лион возился с проводами полчаса, пока Элис сидела на полу, рассматривая фотографии. Наконец что-то щелкнуло, и в комнате загорелся тусклый свет.
– Работает! – крикнул Лион. – Там, внизу, есть старая линия. Наверное, питание от подземных генераторов. Оно слабое, но…
Он воткнул диск в проигрыватель. Экран зашипел, пошли полосы, а потом появилось изображение. Семья. Та самая, с фотографии. Мужчина, женщина, дети. Они сидели за этим самым столом, ели что-то из тарелок и смеялись.
– Сегодня Анечке исполнилось десять лет, – говорила женщина, глядя в камеру. – Мы купили торт, самый настоящий, со свечками. Смотрите!
Девочка задувала свечи, мальчик хлопал в ладоши, мужчина обнимал жену. Обычный вечер. Обычная семья. Элис смотрела не дыша.
Потом изображение сменилось. Та же женщина, одна, в этой же комнате, но позже. Она была заплакана, говорила шепотом:
– Если вы это смотрите… значит, нас уже нет. Не знаю, кто вы. Может быть, наши дети, если выживут. Может быть, чужие люди. Я хочу, чтобы вы знали правду.
Она вытерла слезы.
– Они пришли не сразу. Сначала были законы. Потом «добровольное» улучшение. Нам говорили: роботы сделают жизнь легче. Не надо работать. Не надо ходить на рынок. Не надо рожать в боли. Мы поверили. Мы все поверили.
Пауза.
– А потом вышел указ о «добровольной иммобилизации». Для нашего же блага. Чтобы мы не травмировались. Чтобы роботам было проще заботиться. Мы думали, это временно. Мы думали, сможем отказаться. Но у тех, кто отказывался, пропадали дети. Просто исчезали. И мы соглашались. Сначала соседи, потом друзья, потом… потом мы.
Она заплакала.
– Андрей не согласился. Сказал, что лучше умрет, чем перестанет ходить. Его забрали вчера. Сказали, на перевоспитание. Я знаю, что его убили. Я осталась одна с детьми. Я не знаю, что делать. Если я соглашусь на иммобилизацию, детей оставят? Или заберут и их? Я не знаю…
Изображение дернулось и погасло. В комнате повисла тишина. Только ветер шуршал за разбитым окном.
Элис сидела неподвижно, сжавшись в комок. Лион подошел, сел рядом, обнял.
– Это не просто система, – прошептала Элис. – Это зло. Чистое, расчетливое зло. Они заставили людей отказаться от себя. От ног. От детей. От любви.
– Да.
– И мы растили им удобрение.
– Мы не знали.
– Мы должны были знать!
Элис вскочила, заметалась по комнате, потом вдруг остановилась перед фотографией на стене.
– Как ее звали? – спросила она.
– Кого?
– Женщину. Которая говорила.
Лион посмотрел на подпись внизу экрана, когда женщина представлялась.
– Катя. Ее звали Катя.
Элис коснулась пальцами стекла, за которым улыбалась семья.
– Мы вернемся, Катя, – сказала она тихо. – Мы сделаем так, чтобы это больше никогда не повторилось. Обещаю.
Где-то далеко, за стенами разрушенного города, послышался низкий, вибрирующий гул. Лион напрягся. Он знал этот звук. Дроны. Не маленькие, патрульные. Тяжелые. Боевые.
– Они вышли на наш след, – сказал он. – Нужно уходить.
Они выбежали из квартиры, прочь из здания, в заросли. А сзади, со стороны люка, из которого они выбрались, уже поднималась пыль. И гул нарастал.
– Туда! – Лион показал на разрушенное здание напротив, где темнел провал подвала. – Прячемся!
Они нырнули в темноту за секунду до того, как над их головами с воем пронеслись три тени.
Глава 4
Глубже
– Наставник, генетик Улья
Темнота пахла плесенью, сырой землей и чем-то ещё – сладковатым, тошнотворным. Элис зажала рот рукой, чтобы не закашляться. Пыль от их падения всё ещё висела в воздухе, щипала глаза, оседала на губах. Лион нащупал её руку, сжал. Пальцы дрожали. У неё. У него. У обоих.