Михаил Талалай – Горькая истина. Записки и очерки (страница 57)

Помню приехал я как-то на несколько дней в Сан-Ремо года за четыре до этой «последней» войны и, конечно, зашел к «приятелю»…

«Ну как?» — спрашиваю я его.

«Все то же», — ответил он мне, зная, о чем я спрашиваю, то есть что остается ли он по-прежнему коммунистом.

«Недовольны?» — говорю я.

«Конечно, недоволен — газет наших нет, говорить надо осторожно, повсюду попы да фашисты, прямо невмоготу становится».

«Да, конечно», — забавляюсь я, — «но мастерскую у вас не отобрали, а вас никуда не выслали, и с приятелями разговариваете потихоньку. А вот смотрите — я, как и вы, никаких преступлений не совершил против моей родины, как и вы, я был лишь не согласен с режимом, был потому приговорен вместе с моим классом к ликвидации, и вот уже более пятнадцати лет живу за границей на положении эмигранта…»

«Но вы же аристократ, синьор принчипе!» — сказал он мне невозмутимо и убежденно.

Я рассмеялся, хлопнул его по плечу и пригласил его в остерию (кабачок) пойти пропустить по стаканчику за наше обоюдное здоровье.

И на этот раз вспомнил я моего старого «приятеля» и пошел к нему. Лет десять я его не видал, поседел он, постарел, сгорбился немного, но по-прежнему веселый, добродушный и приветливый. Да и я, разумеется, не помолодел, чему свидетельствовал его взгляд на меня, удивленный и сочувственный. На стене у него висит фотография Ильича в пиджачишке и большой портрет отца народов, так называемого товарища генералиссимуса. А тут же фотография, изображающая Муссолини, повешенного за ноги головой вниз на миланской площади во время «освобождения» Италии.

«Ну, как?» — спрашиваю я его для проформы, видя по фотографиям, что всё по-прежнему. — «Довольны теперь?»

«Что вы, что вы!» — горестно качает он головой. — «Ведь всё опять у нас также, как тогда, когда мы, помните, синьор принчипе, познакомились. Даже еще хуже. Опять вернулись все эти Нитти[268], Ненни и Орландо[269], по-прежнему ни к чему не способные, да вдобавок еще и постаревшие на 25 лет, как и мы с вами. Буржуи продолжают наслаждаться жизнью, живут в первоклассных отелях, ни в чем не нуждаются, жрут всё, что хотят в свое удовольствие, просаживают вот тут в казино деньги в рулетку, а нашему брату, пролетарию, всего недостает, ни еды, ни одежды, ни обуви, — попробуйте-ка что-нибудь купить на наши нищенские заработки… Мы принимались, было, тут иногда лавки громить, да нас резиновыми палками полиция разогнала. Вот вам эта самая буржуазная свобода!»

«Да, конечно, — говорю я, — но что же делать?»

«Как что делать?» — удивился он. — «Советский режим надо установить в Италии, синьор принчипе, наша партия в главе с товарищем Тольятти[270] обо всем позаботится, и тогда, как у вас в России, наступит и у нас счастливая жизнь для рабочего класса. Тогда не будет больше эксплуатации человека человеком, тогда…»

Я смотрел, улыбаясь, на старого «приятеля» и думал: «А этот милый человек всё еще не вкусил от древа познания добра и зла…»

IV

На этот раз я застал итальянские города и села в обезображенном виде: пылкие эквилибристы заклеили разноцветными избирательными афишами стены домов чуть ли не до третьего этажа. Каждая партия, на манер торгового дома, расхваливает свой товар лозунгами, рисунками, заманивая покупателя, т. е., простите, избирателя, заманчивыми обещаниями обывательского благополучия и, в первую очередь, мирного жития, а также и всяческого изобилия плодов земных, т. е. безбедного и веселого существования! Но, как хороший лавочник из каких-нибудь галантерейных рядов гостиного двора не довольствуется лишь многообещающим зрелищем разложенных перед покупателем товаров, а зычным голосом зазывает прохожих посетить его заведение, так и прикрепленные к домам и передвигающиеся на автомобилях громкоговорители расхваливают свой политический товар и зазывают в свою лавочку представителей суверенного народа, долженствующих на предстоявших выборах высказать свою верховную волю и избрать своих депутатов. Если представить себе при этом протянутые между домами узких улиц плакаты и заваленные пред выборными прокламациями мостовые и тротуары, то получится полная картина обработки народного волеизволения.

Демократии европейского типа отличаются невероятным количеством конкурирующих партий, разобраться в которых неискушенному избирателю порой совершенно невозможно. Самой многочисленной «правительственной» партией являются христианские демократы, само название которой как бы указывает на ее сущность и ее направление; потом идут коммунисты; затем Итальянское социальное движение (нео-фашисты); монархисты; за ними следуют социалисты всяких оттенков, а потом уже начинается настоящая абракадабра многозначительных, но уже никому непонятных словесных комбинаций: народные демократы; демократы-народники; республиканские демократы; демократы-республиканцы и еще тому подобные варианты, о содержании которых лишь один Ты, Господи, веси. Партия христианских демократов — это правительственная партия, носительница либеральных принципов прошлого столетия, воскрешенная к бытию с помощью иностранных штыков после уничтожения фашизма в Италии и во всем мире. Как и повсюду — это гегемония капитала в экономической и общественной жизни страны под фикцией затасканного лозунга свободы, равенства и братства. Теперь же еще придумали вариант «христианства», приклеенный к рациональной «демократии». Трудно, однако, себе представить, чтобы капитал был «христианским», т. е. готовым поделиться земными благами с обездоленным братом, и «демократическим», т. е. смотрящим с точки зрения равенства на рабочего человека.

Вот этот самый рабочий человек, итальянский пролетарий, получивший перед этой войной всю гамму социальных достижений: государственное страхование, больничные кассы, инвалидную и старческую пенсии, защиту государства перед предпринимателем, справедливую заработную плату, платные отпуска и участие в жизни своего предприятия, поступает в наши дни на работу. Пo закону через пять месяцев вступает в силу его право пользоваться социальным страхованием. Но за две недели до срока его увольняют, а через 24 часа его вновь принимают на ту же работу и снова рабочий продолжает работать без права пользования государственным страхованием, платными отпусками и т. д. Ибо взносы на социальное страхование производятся не только рабочим, но и предпринимателем. У кого искать защиты? Христианско-демократическое большинство «либерально» не вмешивается в отношения рабочих и работодателей — свобода! Это пример и, к сожалению, один из многих. Что же удивляться, что треть избирателей голосует за коммунистов, обещающих рай на земле и сумевших создать в мире миф о советском блаженстве? С действенной помощью вышеуказанных приемов христианских демократов это и не так трудно было сделать. А с другой стороны — фашисты. Вернее сказать — фашистов в Италии нет. Ведь фашизм официально был провозглашен победителями неким преступным явлением, находящимся вне демократических законов. Кого ни спроси — нет фашистов! Итальянское социальное движение, официально не фашистское, хотя всем и каждому известно, что оно и есть неофашистское движение. Теперь оно выставило своих кандидатов-смельчаков на выборы.

Закамуфлированные неофашистские кандидаты, когда в Италии не сыскать фашистов! Вот тут-то и произошло самое курьезное и для многих неожиданное событие: в поисках социальной справедливости, неведомые избиратели, опустив свои бюллетени в урны выдвинули Итальянское социальное движение почти повсюду на третье место, т. е. после коммунистов, которые тоже, как я уже упоминал, по-своему ищут, влекомые советским райским мифом, социальную справедливость.

Каждый год весной во Флоренции происходит театральный сезон «Флорентийский май». Приглашаются артисты из разных стран, оперные певцы, музыканты, танцовщики. В этом году приехали сюда артисты из Советского Союза. И я случайно очутился с ними в одной и той же гостинице, под одной крышей. Мне хотелось взять в руки телефонную трубку и попросить барышню соединить меня с одним из русских артистов, имена которых я прочел на афишах около театра. Но такова уж наша российская трагедия жесточайшей советской диктатуры, разделившей русских людей страшными и непроницаемыми перегородками, что я, поколебавшись немного, решил не тревожить ни в чем неповинных соотечественников «оттуда» моим белобандитским намерением вступить с ними в «преступный» разговор: ведь не без «недремлющего ока» выпустили же их за границу?

Но выйдя на улицу и начав снова рассматривать выборные афиши в красках, я стал искренне веселиться, вспоминая моих недоступных соотечественников: они ведь тоже прогуливаются по городу и, хоть и не знают итальянского языка, не могут не видеть своего отца народов, генералиссимуса, гениального вождя и учителя, знаменосца мира, корифея наук и главного чекиста, изображенного, при изобилии… красной кровавой краски, то в виде палача с наганом в руках, шагающим по горам трупов, то в испуганном и смешном виде, шарахающимся в сторону от некоего мужчины, огромными ножницами старающегося отрезать у него его длинный ус, то ловким ударом ноги в заднее место изгоняемого с карты Италии, то со зверским видом заправского бандита, протягивающим окровавленные лапы в сторону в ужасе мечущейся женской фигуры, олицетворяющей Италию. То предстанут перед ними неприглядные картины советской нищеты и рабства, которые несет Италии итальянская компартия. Но что думали эти подневольные советские граждане, выпущенные на срок за границу, видя, наравне с антисоветскими плакатами, стены города, обильно заклеенные и коммунистическими афишами с серпами, молотами и красными звездами, предназначенными для окончательной заманиловки людей, добровольно лезущих под советское ярмо? Действительно, нет пределов человеческой подлости и глупости…