Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 96)
Разоблачать клевету, которой опутано имя этого замечательного в нашей истории Монарха либеральной историографией, дать истинное, правдивое представление о нем самом, о главнейших актах его короткого царствования, о его любви к русскому народу и благих устремлениях, а также и о его мученической кончине – наш долг. Отметим попутно, что той же теме посвящена недавно вышедшая книга покойного сотрудника «Нашей страны» Старого Кирибея[180] и что Иван Лукьянович не раз упоминал в своих трудах об Императоре Павле I, как о народном Монархе, погибшем именно вследствие непосильной для него борьбы с окружавшим Престол аристократическим средостением.
С начала этого года в Нью-Йорке стал выходить по два раза в месяц иллюстрированный журнал «Нива», но внешности копирующий это замечательное издание дореволюционной России, сыгравшее очень большую роль в жизни русской провинции тех времен. Повторить старую «Ниву» русскому зарубежью, конечно, не по силам уже вследствие одних лишь причин финансового характера, но приблизиться к ней до известной степени по направленности и качеству материала возможно, что, очевидно, и поставила себе целью воскрешенная в Нью-Йорке «Нива». Но первые семь номеров заставляют желать ее улучшения. Литературный материал их однообразен и вял, недостаточно освещена жизнь зарубежья во всем ее многообразии. Но пожелаем успеха возрожденной «Ниве». Журнал такого рода очень нужен и ценен в условиях нашего рассеяния.
Первая половина текущего года в нашей периодической прессе проходит под знаком какой-то эпидемии смен руководства в целом ряде изданий, частью невольных, как например, в «Русской мысли», из состава ведущих работников которой смерть унесла В. Зеелера[181] и Полянского, а частью и вольных: Л. Ржевский оставил руководство «Гранями», перейдя на руководящую же работу в русском отделе радиостанции «Освобождение», что сулит улучшение радиопередач этого центра; в «Гранях» же руководство перешло к редколлегии, к лучшему это или к худшему – сказать пока нельзя. В «Возрождении» Г. Мейер сменил Е. Яконовского, вернувшего в прошлом году этот журнал на национальные рельсы. Перемены произошли и в руководстве маленького, но очень интересного журнальчика «Бюллетень о-ва помощи беженцам», выходящего в Лондоне. Поднявшая это издание на большую высоту Л. Норд, по непонятным причинам, уступила свое место г. Матвееву, который, в свою очередь, передал его анонимной редакционной коллегии. В целом же журнал, несомненно, проиграл и превратился в одно из многих местных бесцветных изданий. Да и вообще, невольно навертывается вопрос: чего больше – положительного или отрицательного в такой чехарде? В тех случаях, где она вызвана нашей (надо в этом признаться) неуживчивостью между собой, неумением ценить и уважать чужое мнение, склочничеством и прочими «болезнями эмиграции», о ней приходится только пожалеть.
Странное впечатление производит последний (46) номер «Возрождения». По прочтении его читателю начинает казаться, что или русская зарубежная литература впала в последнюю стадию худосочия или же редакция журнала заболела литературным дальтонизмом, попросту говоря, куриной слепотой. Трудно найти на 160 страницах тетради что-либо действительно приковавшее внимание. Чисто литературный отдел по существу полностью отсутствует. Даже талантливо, как всегда, написанный очерк Н. Нарокова «Некультурный человек» представляет собою не творческий вымысел автора, а художественно изложенное им воспоминание о его встрече в молодости с ярким и целостным носителем русского христианского духа, но вместе с тем с некультурным, с европейской точки зрения, примитивным во всех своих действиях и образе жизни деревенским мужиком. Сам автор в ходе повествования не раз заверяет читателя, что он в данном случае рассказывает о действительно бывшем факте и действительно жившем человеке. Приходится пожалеть, что так глубоко, даже проникновенно понявший трагедию
Зато Н. Евреинов[182] в своей драматической хронике из партийной жизни «Шаги Немезиды» впадает (или вернее впал) в грех обратного порядка. Пытаясь слиться в своей пьесе с жизнью современной России, отразить ее хотя бы частично, он избрал сюжет из очень мало кому известной области – интимной жизни вождей коммунистической банды. Фабула драматической хроники «Шаги Немезиды» построена на фоне внутрипартийной грызни, результатом которой было падение и казнь Ягоды, Зиновьева, Каменева, Бухарина и других подсудимых нашумевших на весь мир процессов. Действующие лица, во-первых, сам Сталин, перечисленные выше оппозиционеры, затем, конечно, Ежов, Радек, Вышинский, несколько второстепенных персонажей и две не оглашенные на процессе, вряд ли существовавшие в действительности женщины. Каким историческим материалом пользовался автор для создания психологической канвы своей пьесы – его личная тайна. Откуда он брал его, покрыто мраком неизвестности. Вернее всего, что с потолка или из каких-либо других мест от него недалеких. По крайней мере, психологический облик Бухарина, схематически вычерченный Н. Евреиновым, очень далек и от поведения самого Бухарина на процессе и от тех отрывочных сведений закулисного характера, которые иногда мелькают в газетах русского зарубежья. То же самое можно сказать и о Радеке. Ежов охарактеризован заурядным чекистом среднего ранга, но, думается, что он всё же был более крупной фигурой этой «почтенной корпорации», иначе ему вряд ли удалось бы подобрать ключи и свалить Ягоду. Не хотелось бы применить термин «халтура» к столь крупному драматургу режиссеру и театроведу, каким был Н. Евреинов. Но ведь у каждого писателя бывают творческие провалы, за которые ему потом приходится стыдиться.
Столь же беден и отдел поэзии. В тетради стихи только двух поэтов: неизменного для журнала В. Смоленского, давшего продолжение своего перевода эпической поэмы «Любовь Тристана и Изольды», кстати сказать, мало чем отличающегося от уже имеющихся в архиве русской словесности переводов этого произведения, и немножко лирики А. Ве-личковского. Вот и всё.
Что же это? Так ли уж на самом деле оскудела авторскими силами современная зарубежная русская литература? Этому не верится. Ведь объединил же альманах «Литературный современник» на своих страницах свыше шестидесяти авторских имен, различных, конечно, по уровню своей талантливости и по своей художественной направленности, но вместе с тем безусловно заслуживающих внимания со стороны читателя, и в целом дающих яркое и вполне реальное представление о большой и напряженной литературной работе, свершаемой в наши дни русским антикоммунистическим зарубежьем. Внимательному обозревателю к этим шестидесяти именам пришлось бы добавить и еще нескольких, к сожалению, систематически замалчиваемых критикой авторов, например, талантливого Н. Е. Русского, сатирические рассказы которого от времени до времени появляются на страницах «Русской мысли», но тонут в необъятном море дамского «творчества», денационализированной халтуры Анри Труайя (Тарасова) и прочей бесцветной пошлости, заполняющей эти страницы, хотя Н. Е. Русский бесспорно обладает ярким талантом сатирика, знанием подсоветского быта, тонкой наблюдательностью, а, кроме того, антикоммунистической заостренностью своих тем и прекрасным современным русским языком, даже с некоторой «шолоховской» его акцентировкой.
Зато отдел воспоминаний всех видов занимает едва ли не две трети всей печатной площади рецензируемой тетради. Наиболее интересны из них «Горький и черт» – воспоминания И. Сургучева об одном, в известной степени мистическом, эпизоде из жизни Горького.
– На свете, друг мой Горацио, есть многое такое, что и не снилось нашим мудрецам, – заканчивает словами Шекспира эти свои воспоминания автор.
Присоединимся к нему: много непонятного, могущего быть истолкованным только при помощи мистики, происходит нередко в нашей обыденной, повседневной жизни.
Просматривая все тетради «Возрождения», выпущенные в текущем году под редакцией Г. Мейера, приходится отметить полное отсутствие в них какой-либо четкой доминирующей направленности. Журнал то бросается в театроведение, уделяя статьям о театре и даже рецензиям о парижских постановках превалирующее место, то погружается в сумерки воспоминаний, то стремится заполнить свои страницы максимумом авторских имен, а то, наоборот, сводит количество авторов до минимума… Странно… Ведь путь «Возрождения» намечен не одним десятком лет и, думается, должен был бы быть вполне точным и определенным.
Зато очень приятное впечатление производят последние номера небольшого, но растущего с каждым выпуском журнала «Военная быль». Вот его редактор А. Геринг безусловно вполне ясно наметил свой путь, видит, ощущает его и идет по нему беспрерывно вверх! Номер пятнадцатый открывается очерком С. Роопа[183], посвященным памяти князей Гавриила и Игоря Константиновичей, офицеров Лейб-гвардии гусарского полка, вышедших вместе с ним на фронт в Первую мировую войну и несших в нем службу простых младших офицеров (корнета и поручика),