Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 89)
Очень различны эти писатели и по своему возрасту, литературному ставку и «известности». Рядом с маститым Ф. Степуном, давшим в альманах, как и полагается в его возрасте, воспоминания о мелочах давно ушедших времен, мы встречаем маленький, но прекрасный, ароматный рассказ малоизвестной, к сожалению, Л. Алексеевой[155] «Ложная весна» и ярко колоритный по языку, глубоко современный рассказ тоже, к сожалению, мало известного широким кругам читателей, Карпо Линейца «Неписаный закон», а среди стихов находим сильно отдающие запахом парижского морга строчки Георгия Иванова, чередующиеся на страницах альманаха с полной весенней радости «Песней о песне» Ольги Анстей[156].
Подобное разнообразие неизбежно создает известную пестроту сборника и содержит в себе как достоинства, так и недостатки. Б. Яковлеву удалось привлечь на его страницы очень многих писателей и поэтов, среди которых встречаются и «подающие надежды» и уже осуществившие в своем творчестве такого рода надежды читателей. Это неоспоримый плюс. Но вместе с тем неоспоримо и то, что, вместив на трехстах страницах сорок пьес беллетристов и поэтов, да еще двадцать три статьи и рецензии, редакция вынудила многих авторов выступить с незначительными и не характерными для общего колорита (а также и уровня) их творчества мелочами, отрывками из незаконченных, а, быть может, и недодуманных еще крупных произведений, заставила их укладываться в тесные рамки и этим самым обескровила, схематизировала свою большую и ценную организационную работу.
Трудно, вернее невозможно, сопоставить, в данном случае арифметически, эти два противоположных друг другу знака, и установить преобладание того или другого, но мы позволим себе, хотя бы субъективно, высказаться в пользу преобладания положительного над отрицательным, плюса над минусом.
Переходя к разбору отдельных произведений, начнем с идущих под положительным знаком. Прежде всего, о прекрасном по своему словесному узору и глубоком по вполне разработанной и завершенной теме рассказе Георгия Гребенщикова[157] «Суд Соломона». Автор сумел не внешне, не механически, но глубинно, органически связать в нем прошлое и настоящее родного ему Алтайского края, слить воедино жизнепонимание его кондовых, непоколебимых в своих традициях крестьян с духом русской законности, выраженном в реформе Царя-Освободителя. Одновременно он показал и подлинного русского интеллигента, не праздношатающегося языкоблуда, но работника, осуществлявшего российскую историческую государственность на далекой, пустынной окраине и сочетавшего там эту оформленную волею Монарха русскую
Сильный но своему драматизму, но тоже лишенный ходульности отрывок из своего романа «Страх» дал С. Юрасов. Перед читателем встала незабываемая картина трагедии Платтлинга, Лиенца, Римини, и других, подобных им, Голгоф русского антикоммунистического движения, уготованных ему утратившими последние остатки совести западными демократиями. Очевидно, автор нашел верный путь к выполнению своей задачи в этом романе, отбросил внешние, натуралистические, бьющие читателя по нервам «эффекты» и предпочел им трудную, извилистую тропу к внутренней трагедии свершенного, что много ценнее и с литературной, и с исторической, и с политической точек зрения. Ведь кровью, насилиями, избиениями, даже истреблениями инакомыслящих никого теперь не испугаешь ни в демократическом, ни в коммунистическом мире. Привыкли к ним люди нашего гуманного двадцатого века. Л. Ржевский также дал в альманах только главу из романа, в котором фигурируют те же персонажи, как и в большом его, хорошо известном читателю, романе «Между двух звезд». В этой главе он рассказывает о гибели своей чудесной «девушки из бункера». Но в этом его рассказе чувствуется и тема судьбы, неотвратимости предназначенного Богом человеку пути. Литературная форма, как всегда у Л. Ржевского, превосходна, и мы с нетерпением ждем появления в печати всего этого романа. Талантливый Борис Филиппов[159] показан в сборнике рассказом «Золотые яблоки», стоящим, к сожалению, ниже уровня этого писателя. То же приходится сказать об И. Сургучеве. Этому маститому автору прекрасной пьесы «Осенние скрипки» не стоило выступать в альманахе, давшем до известной степени обобщенный просмотр зарубежной русской литературы, с малозначительным, не ярким и довольно банальным по содержанию отрывком из пьесы. Сам редактор Б. Яковлев скромно ограничился тремя лирическими этюдами в прозе. Эти небольшие пьески нежны и мелодичны и, если можно сравнивать, вернее даже, сопоставлять литературу с музыкой, в них чувствуется шопеновские тона. Хорошо становится на душе, читая их, хотя немножко пощипывает в горле и что-то набегает на глаза…
Если расценивать содержание сборника, как хотя бы краткий, поскольку это позволяет место и средства, просмотр зарубежной русской литературы, то приходится пожалеть об отсутствии в нем автора «Мнимых величин» Н. Нарокова, талантливого Свена и некоторых других, уже утвердивших свою значительность новых для русского рассеяния авторов. Но не будем ставить этого в вину редакции: альманах свидетельствует о том, что она сделала этом направлении всё, что могла, и даже более чем могла, при крайней ограниченности ее материальные средств.
Несколько слов о стихах, представленных «Литературным современником» довольно обильно, но столь же пестро. Сопоставим два коротких отрывка из них.
Это одна их сторона, один фланг… И другая, другой фланг:
Первые строки принадлежат «мэтру» парижских парнассцев, рамолических последышей фольгового века. Второй отрывок – перу, а вернее душе О. Анстей, одной из талантливейших представительниц новой русской, выстраданной на родине поэзии.
Эти полюсы говорят, как мне кажется, достаточно о стихах сборника. Поэтому ограничусь упоминанием о выделяющихся над их общим уровнем небольших стихотворениях А. Шишковой и Л. Алексеевой и сожалением об отсутствии среди имен поэтов талантливого и глубокого Кленовского.
Немного придется сказать и о втором отделе сборника – публицистическом, критическом и научном, в который включены также и некоторые воспоминания. В нем явно преобладают литературно-критические статьи о поэтах. Интересного в них мало. Тот же усвоенный, к сожалению, в среде русской эмиграции 1920 года набор трескучих, но мало содержательных фраз. Печально, что этой болезнью отставных критиков заразились и литературоведы военной и послевоенной эмиграции. Ведь основной задачей каждого критического разбора является прежде всего приближение разбираемого автора к читателю, а не отдаление одного от другого неудобоваримой и маловразумительной фразой. Особняком от этого словоблудия стоит дельный, конкретный анализ второго всесоюзного съезда советских писателей, данный Е. Коваленко.
Научных статей очень мало и они слабы. «Мифотворчество грузин» Г. Робакидзе[160] грешит примитивной исторической неграмотностью, густо сдобренной дешевым националистическим самохвальством. Трудно назвать такую статью в какой-либо мере научной.
Незначительны по своему содержанию и помещенные в том же отделе воспоминания. Мало ценного и интересного рассказывают Ю. Поплавский[161] о последней встрече его с Чайковским и Е. Достоевская о первом аресте Милия Достоевского (сына писателя)[162].
Внешнее оформление сборника очень хорошее, абсолютно лишенное каких-либо претензий, но вместе с тем солидное и элегантное. Заслуживает лестного отзыва и работа его корректоров. Приходится пожалеть лишь о совершенно неуместном помещении в его начале каких-то каракуль А. Ремизова, очевидно, столь же косноязычного во внешней форме своей писанины, как и в ее содержании.
«Военная быль»
О громозвучных победах, славных битвах русской Императорской армии, о подвигах и доблести ее офицеров и солдат знают все грамотные русские люди, теперь даже и по ту сторону Железного занавеса. Эти факты отражены и в исторической и в художественной нашей литературе.
Но о том, как выковывались составлявшие эту поистине замечательную армию ее чины, офицеры и солдаты, о предшествовавшей совершению подвига, подготовке к нему, о воспитании личности солдата и офицера, об их повседневном быте, их взаимоотношениях, всем укладе их жизни знают даже и здесь, в зарубежье, к сожалению, очень немногие.
Кривое зеркало «прогрессивной» части русской литературы столь исказило мнение о жизни Императорской русской армии, что среди нас до сих пор еще достаточно людей, рисующих себе эту жизнь по широко известному роману А. И. Куприна «Поединок» и однотипным ему «документам».