Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 75)

Потом я взял книгу «Земная Радуга» Тэффи. О милая, игристо веселая, по доброму острая Тэффи. Сколько радостных минут дарила мне прежде она! С тем же поиском радости я раскрыл и теперь ее книгу, прочел наугад два рассказа, и мне стало грустно и… больно. Так же больно, как было, когда я в 30-х годах слушал потерявшего голос Собинова, или смотрел на мертвенную улыбку выходившего еще на арену Дурова. За них ли больно или за свою ушедшую молодость – не знаю. Должно быть – за то и за другое. Немногим дано быть прекрасно старыми, подобно А. В. Тырковой, увы!

Большинство «прогрессивной» эмиграции склонно думать, что «культурный и умственный уровень современной русской (подсоветской) молодежи очень низок» (г. Лавда и проф. Сперанский[125] в «Русской мысли»), что ей «нечего сказать и она не может сказать», даже и вырвавшись из плена (Аргус, Галич и др. в «Новом русском слове»), т. е., иначе говоря, что с отбытием их, аргусов, галичей и пр. подобных с территории временно подсоветской России 180 миллионов ее населения разом поглупело и рождаться стали только дегенераты. Коряков и ему подобные им подпевают. Почему? Думается, что ради обеспечения гонорара в «Новом журнале» и «Новом русском слове», ибо Коряков то не может не знать правды о современной русской подсоветской молодежи.

Б. Башилов им веско возражал. Возражал и я в «Русской мысли», пока там печатали мои письма. Потом приведенные мною фактические данные спустили в корзину, оберегая репутации г. Лавды и проф. Сперанского.

Но много сильнее нас с Б. Башиловым им возражали и возражают сами факты появления в жизни такого журнала, как «Грани» с рядом талантливых, глубоких, отражающих современность, прозаиков – Л. Ржевским, Г. Андреевым, С. Юрасовым, незаурядным поэтом Кленовским; книга «Письма к неизвестному другу» Р. Александрова и теперь (наконец-то!) выпуск издательством им. Чехова целого ряда книг «новых» авторов различной политической настроенности. Возражает им и… сам М. Коряков, бытием своей собственной персоны, культурный и умственный уровень которой назвать низким нельзя ни в какой мере.

Было трудно, очень трудно писать, когда охотились за нашими черепами, но всё же писали В. Рудинский, Б. Башилов[126], первые «посевляне», я (по-итальянски). Не многим легче и теперь: Б. Башилов пишет в трамвае по пути на работу, я – в ослиной закуте доброго соседа, Л. Норд – Бог ее знает, где и когда: днем у нее работа на фабрике, а вечером, дома – больной муж, дети и сама больна… Но все-таки пишет, и неплохо пишет! Умеет сказать нужное.

Вряд ли приходилось так бороться за право творчества в эмиграции не только «именам» – Мережковскому, Бальмонту, Бунину, но и рангом пониже – Краснову, Брешко-Брешковскому, Бебутовой, даже и совсем «безымянным». Тогда было множество издательств, изданий, субсидий, кредита, стипендий… у нас, «новых», ничего этого нет.

Но главная трудность еще не в этом. Основной препоной к выявлению себя в творчестве является для «новых» «вторая цензура», усвоенная господами-«прогрессистами», со времен Писарева запрещавшего во имя «прогресса» всем редакциям печатать Лескова. Эта «вторая» в Российской Империи цензура стала «первой» в эмиграции и много более кастовой, чем «первая» во времена Уварова и Гончарова. Обострение политиканской непримиримости – неизбежное свойство всех эмиграций. Я говорю только о беллетристике, как о внепартийном литературном жанре, не касаясь имеющей право на партийность публицистики.

Сделаем беглый обзор нашей периодической прессы. Г-н Мельгунов сделал из «Возрождения» узко политический орган своей незначительной даже в эмиграции группы, что я могу доказать документально. В результате ему приходится редактировать анекдоты об умных собачках и охотничьи рассказы. По той же дороге пошла и рекламирующая свою «внепартийность» «Русская мысль», и с тем же результатом: ее литературный отдел обеднел, вплоть до тех же «охотничьих рассказов». «Новое русское слово» упорно печатает какую-то псевдо-историческую халтуру, думается, из соображений разумной экономии – «числом поболе, ценою подешевле». «Новый журнал» – даже не партийный, а узко-групповой. Возродившаяся в Сан-Франциско «Жар-Птица» не имеет средств перейти на типографский способ печатания и это подрезает ей крылья. «Наша страна» явно не имеет места для беллетристики на своих страницах. Куда же деваться автору-беллетристу, не могущему или не хотящему замкнуться в политиканских рамках?

Я умышленно выделяю «Грани», как единственный из наших толстых журналов, сумевший подняться над партийной узостью в своем беллетристическом отделе. В этом залог его успеха, подтверждение его крепкой связи с российской подсоветской современностью, его ценность.

Подбор авторов «новой» эмиграции случаен. Л. Ржевскому, Б. Башилову, Р. Александрову, Нерусскому, мне, Карпо Линейцу[127] и пр. удалось лишь случайно выскользнуть из советского мира и спастись от пули репатриации. Но не можем же все мы, столь различные, быть одиночками в своем мышлении и мироощущении? Какие-то близкие нам по духу, но пока закамуфлированные группы населения подсоветско-русской terra incognita мы собой представляем и, следовательно, в целом набрасываем контур психического строя подсоветских масс. Я не утверждаю, что этот контур точен и ясен, но всё же он – лучшее, что может получить сейчас русский и иностранный читатель по эту сторону железной завесы. Он – неполная информация о современной жизни, но и не дезинформация о ней.

Мелкопоместного, хотя и родовитого, дворянства (И. Бунин) в современной подсоветской России не существует. Вымерла там благодушная либеральная фрондирующая интеллигенция (Тэффи). Косноязычные кривляки типа А. Ремизова самоупразднились за полной их непригодностью к употреблению. Охотничьи воспоминания и им подобные всплывают лишь в рассказах по пьяному делу от избытка чувств…

Но в сравнительно более легких условиях жизни эмиграции эти литературные анахронизмы еще сохранились. Однако судить по ним о пресловутой «русской душе» в ее современном состоянии – явная нелепость и в этом разрезе они – дезинформация о России и ее народе.

Издательство им. Чехова безусловно не ставит себе коммерческих целей. Его задача, насколько я понимаю ее, познание современной России и отражение ее в зеркале художественной литературы, всестороннее, а не субъективно-однобокое отражение.

Эта задача не только актуальна, но возвышена и благородна. Однако она обязывает ее выполнителей к безусловному отказу от своей личной партийной субъективности в рамках этой их работы.

Первые шаги издательства дают возможность надеяться на честное выполнение ими своей задачи. Появление в каталоге Издательства им. Чехова С. Юрасова, С. Малахова[128], Ю. Елагина и, особенно, искреннего дневника В. Алексеева указывают на некоторую ширину подхода к задаче. Хотелось бы и дальнейшего его расширения.

Перепечатка удушенных советчиной авторов (очень нужная сама по себе) имеет существенные дефекты: в сборник А. Ахматовой не вошли многие ее стихи 1918–1922 гг., очень ценные для характеристики ее резко отрицательного отношения к революции, а в сборнике рассказов М. Булгакова, при очень ценных и характерных для него «Роковых яйцах», бледны и мало понятны теперь «Дьяволиада», «Похождения Чичикова». Хотелось бы видеть вместо них «Белую гвардию» или «Дни Турбиных». Хотелось бы и «Красного дерева» Б. Пильняка, стихов М. Волошина, стихов и статей Гумилева.

Безусловно нужны и ценны переиздания Н. Лескова и Ф. Тютчева. Хотелось бы продолжение выпуска Н. Лескова. Интерес к нему очень велик, а достать его книги трудно.

Предисловия редакции даны дельно, четко и объективно.

Состав редакции Издательства им. Чехова полностью «прогрессивен». Представителей национального русского мышления в нем не имеется. Это заставляет опасаться и здесь засилья «второй цензуры».

Но во главе редакции стоит В. Александрова[129] – литературный критик, показавший даже на страницах партийного органа РСДРП, «Социалистического вестника», свое умение стать в оценке художественной литературы выше партийных рамок, подняться до возможного предела объективности, преодолеть многие кастовые пережитки, критик, которого можно смело назвать наиболее свободомыслящим в своей среде. Это дает надежды на успех в выполнении издательством им. Чехова своей задачи.

От всей души пожелаем ему этого успеха. Будем все вместе – и писатели, и издатели, и читатели – помнить, что политическая тенденциозность и односторонность несут смерть художественной литературе, превращая ее в пошлую пропаганду. За подтверждением этого ходить недалеко. Не забудем, что тенденциозность выражается не столь сверхмерным утверждением своей идеи, сколь заглушением голоса инакомыслящих, их «лишенством».

Издательству им. Чехова предстоит прорубить окно в психический мир современной плененной России. Помоги ему Бог прорубить его шире, светлее, без тюремных решеток «второй цензуры».

«Наша страна», Буэнос-Айрес,

7 июня 1952 года, № 125. С. 6

Леонид Ржевский.

«Между двух звезд»

Одна из этих звезд – кроваво-красная, горящая над одной шестой мира и бросающая свои зловещие отблески на остальные пять шестых. Ее лучи несут смерть. Для многих, многих смерть от этих лучей – неизбежна.