Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 50)

«Если бы наши издатели были умнее и разрешили бы мою книгу к печати, то все нынешние трудности отпали бы сами собою»[87].

Иначе говоря, если бы «Доктор Живаго» был издан в СССР как рядовая книга, то никакой сенсации в западном мире не было бы. Наоборот, там заговорили бы о свободе слова в Советском Союзе.

Вряд ли что-либо доброе ожидает Бориса Леонидовича Пастернака в дальнейшем. Ведь он ни разу за свой творческий путь не унизился до славословий Сталину и советской власти; отмежевавшись от политики и общественности, он уединенно жил на своей скромной даче под Москвой. Чистку 1937 года он прошел случайно, заработав неприкосновенность и одобрение самого Сталина прекрасным переводом на русский язык старых грузинских поэтов[88].

Теперь это уже не искупит его вины перед партией, о чем недвусмысленно намекнули Союз советских писателей и советская пресса, приравняв появление «Доктора Живаго» в Италии к изданию «Красного дерева» Бориса Пильняка в двадцатых годах в Германии, за что тот заплатил жизнью[89].

Но что же представляет собой этот уже нашумевший роман? Мир знает Бориса Пастернака как талантливого поэта и отдает ему должное: большая часть стихотворений его переведена на все основные языки, вплоть до японского, и в некоторых странах, например, в Италии, его имя пользуется исключительным почетом. Но Пастернака-прозаика не знали ни мы, ни мир. Казалось, что прозаическая форма литературного творчества ему совершенно чужда. И вдруг он заговорил прозой, к тому же разом создал большое полотно эпохального масштаба!

Не имея в руках русского подлинника «Доктора Живаго» и пользуясь лишь итальянским переводом этого романа, нельзя, конечно, анализировать язык Б. Пастернака. Можно лишь предположить, что прозаик-Пастернак полностью отмежевывается от какого-либо словесного трюкизма, стремится писать просто, без нарочитых «украшений», вкладывая максимум смысла в каждую свою фразу. Композиция романа очень сложна и вместе с тем построена прочно и целеустремленно. Каркас «Доктора Живаго», его фабульный скелет создан из нескольких ведущих линий сквозного действия, то пересекающихся меж собой, то вновь расходящихся, но связанных в финале общим для всех концом – моральной или физической гибелью. Ничего лишнего, и все слито в общей, единой гармонии, выражающей основную мысль автора, его отрицательное отношение к Октябрьской революции, как к подавлению всех видов свободы, а главным образом свободы человеческого духа. Автор показывает своего героя в образе своего современника, может быть даже частично и самого себя. Доктор Юрий Андреевич Живаго родился в Москве в конце прошлого века. Его отец – широкий, удачливый коммерсант. Под влиянием темного дельца, адвоката Комаровского, он запутывается в своих аферах, уходит от семьи и кончает жизнь самоубийством. Умирает и мать Юры Живаго, но он сам остается в том же кругу высшей московской интеллигенции, живет в семье культурнейшего и гуманнейшего профессора Громеко, блестяще оканчивает университет, становится многообещающим врачом и научным работником, к тому же пишет прекрасные стихи; в целом – он один из цветков интеллектуального слоя лет, предшествовавших Первой мировой войне. Политика, как таковая, ему совершенно чужда. Он живет в области науки и искусства. Чужды ему и страсти. Он женится на дочери профессора Громеко без особой любви к ней, но скорее в силу своей внутренней уравновешенности. Лишь одна встреча с девушкой совершенно другого круга – Ларисой Гишар оставляет глубокий след в его душе; он подавляет эту зародившуюся любовь, заглушает едва лишь вспыхнувшую искру. К тому же в жизнь еще юной Ларисы вторгается та же злая сила, которая привела к самоубийству отца Юрия Живаго – адвокат Комаровский. Он становится одновременно любовником Ларисы и ее матери, калечит душу девушки, и ей лишь с неимоверным усилием и глубоким надрывом удается уйти от него. В роман вступают новые лица, революционные идеалисты – рабочие Антипов, Тиверцин и сын Антипова – Паша, которому Пастернак в дальнейшем отводит большое место в романе. Пока это скромненький, чистенький, хорошо учащийся мальчик-реалист, потом – студент. Его отец сослан, и Лариса, пожалев этого, как ей кажется, беззащитного одинокого юношу, выходит за него замуж. С его стороны – пламенная любовь, далеко не удовлетворенная отношением к нему жены.

Все предшествовавшие революции 1917 года исторические события Б. Пастернак затрагивает лишь вскользь. Волнениям 1905 года он уделяет только несколько страниц, насыщенных сарказмом по отношению к фанатикам революции. Войне – также немного, касаясь лишь области порожденных ею психологических сдвигов. Исторические лица и исторические события полностью отсутствуют. «Доктор Живаго» совсем не «исторический роман».

Вернувшийся в Москву после развала армии доктор Живаго поражен происшедшими в это время переменами в самих людях: «Все стали до странности обесцвеченными, угасшими, никто не сохранил своей собственной индивидуальности, собственных идей».

Ошеломляет его и вид самой Москвы. Она «раскинулась темная, немая и голодная. Ее магазины пусты, и люди даже забыли о существовании таких вещей, как дичь или водка».

Но доктор Живаго чужд обывательского протеста против революции. Наоборот, он склонен в то время видеть в ней зарю чего-то грандиозного и небывалого. Он говорит: «Нам предстоит что-то до сих пор невиданное, никогда еще не свершавшееся. Если мы уцелеем до момента, когда будут писать воспоминания об этой эпохе и прочтем их, то убедимся, что за эти пять или десять лет мы пережили больше, чем другие за целые столетия… Я думаю, что России суждено стать первым в мире царством социализма. Когда это осуществится, мы будем надолго ошеломлены и, придя в себя, не вернем большей части хранившегося в памяти. Мы забудем то, что было прежде, и не будем искать объяснений новому, невиданному, неслыханному. Порядок, который будет учрежден, окружит нас такой же нормальностью, как лес на горизонте или туча над головой. Окружит со всех сторон. Ничего другого не будет».

В этом признании закономерности происходящих на его глазах событий слышится голос не политика, но биолога и физиолога, рассматривающего явления как результат материального процесса, не задумываясь над тем, к добру или ко злу ведет этот процесс. Но реальное, бытовое зло уже давит на высокого интеллигента доктора Живаго со всех сторон. Голод, холод, быт каменного века… Живаго утрачивает способность мыслить, лишается стремления к духовному творчеству и постепенно, но неуклонно возвращается к животному примитивизму, к пещерному быту и самосознанию пещерного человека. Он уже не поэт, не мыслитель-биолог, он мелкий вор, крадущий топливо, чтобы сохранить свою жизнь, даже не жизнь, а лишь животное прозябание. Вон из Москвы! Семья Живаго, вместе с отцом его жены Тони профессором Громеко, уезжает в уральскую глушь, где у деда Тони было земельное владение. Там их ждет неизвестность, быть может и вражда, но там все-таки есть возможность добыть примитивным трудом кусок хлеба и вязанку дров.

Здесь же, в Москве: «Не жизнь, а нечто немыслимое, сумасшедшее, абсурд!» – восклицает Живаго в споре со знакомым большевиком.

«Но это – историческая необходимость, через нее нам неизбежно пройти», – отвечает ему тупой доктринер.

Семья Живаго забивается в уральскую глушь, вблизи линии колчаковского фронта. Полная отрешенность от лихорадки, потрясающей города России, и примитивный земледельческий труд временно оживляют Юрия Андреевича; к нему возвращается способность мышления, интеллектуального творчества. Но ненадолго. Оперирующие в тылу армии Колчака партизаны захватывают его и увозят к себе для врачебной работы в их отряде. Атмосфера полного озверения, полного одичания, нелепых бесцельных убийств, грубого попрания всех надматериальных ценностей – вот что окружает доктора Живаго в плену, унижает, мучит, разрушает его так недавно еще мощный, целостный дух. От семьи он полностью оторван, и его жена с ее отцом, уверенные в его гибели, возвращаются в Москву, откуда старого профессора-идеалиста вскоре высылают за границу. Дочь его, жена Живаго, вместе с детьми уезжает с ним. Но самому Живаго все-таки удается вырваться из плена после двух лет вынужденного пребывания в партизанском отряде. Он возвращается в тот же уральский городок, где был захвачен, и встречается там с Ларисой. Подавленная в юности любовь к ней вспыхивает теперь с необычайной силой в опустошенном, кровоточащем, измученном сверх предела сердце Живаго. Лариса отвечает ему тем же. Их жизненные пути сливаются, но разрушительная сила революции достигает и этой сокровеннейшей области духа двух, недавно еще сильных, одаренных, возвышенных натур. В город приезжает ревтрибунал, возглавляемый бывшим революционером-идеалистом, превращенным теперь в робота-палача, Антиповым, отцом Павла, мужа Ларисы. Она и Живаго в списках обреченных. Но их предупреждают об опасности, и Юрий Андреевич увозит Ларису в ту глушь, где жил он с семьей. Это временное убежище. Оба они знают, что угроза смерти далеко еще не отстранена. Злая сила проникает к ним и с другой стороны. В городе задерживается поезд бывшего адвоката, а теперь советского сановника Комаровского, едущего учреждать Дальневосточную народную республику. Он знает угрозу, нависшую над Ларисой, и пользуется ею в своих целях, предлагая Живаго и ей спасти их, увезти в своем поезде. Юрий Живаго вполне понимает его хитрость, но, сознавая свое бессилие и стремясь спасти возлюбленную, он обманом усаживает ее в поезд Комаровского, а сам остается, свершая этим свое духовное самоубийство. Одиноким, бессильным, раздробленным, обнищавшим духовно и физически, возвращается он в Москву по также обнищавшей, духовно и материально, России. Вымершие деревни, омертвелые, заброшенные линии железных дорог, пустота, хаос. А в Москве уже вспыхнули судорожные, обманчивые огни нэпа, и Живаго на момент подпадает под их очарование. Он пытается снова творить, мыслить, устремляться ввысь. Но поздно. Гореть сам он уж больше не может. Горючее его личности иссякло, оно поглощено и бесцельно растрачено революцией. Одаренный, талантливый, деятельный поэт и мыслитель Юрий Андреевич Живаго теперь только «бывший человек», которому остается лишь жениться на дочери бывшего швейцара своего дома, малокультурной, вульгарной женщине, и опуститься интеллектуально и морально до ее уровня. Через несколько лет, уступая настойчивым требованиям оставшихся друзей, еще верящих в него, Юрий Андреевич делает вялую попытку вернуться к данному ему Богом первообразу, но внезапно умирает от разрыва сердца в трамвае. Эту свою болезнь Юрий Андреевич знал и раньше и, как врач, выносил ей такой диагноз: