Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 46)
Роман «Оттепель» развернут автором на фоне послевоенной жизни партийной интеллигенции крупного промышленного центра. Почти все его герои и героини, хотя и различные по характерам, – члены коммунистической партии. Фабула построена умело и увлекательно. Действие развивается одновременно по четырем линиям, каждая из которых представлена любовной парой. Все любовные партнеры жаждут возможности личной жизни, стремятся к ней, но ищут ее только е плане сердечного чувства, в сфере потребности осуществленной любви. Конфликты построены остро и порою неожиданно для читателя, которого они заставляют призадуматься и предположить нечто дальнейшее, более широкое, скрытое за ними – оттепель при более высокой температуре.
Однако, в каждом из обрисованных автором любовных сочетаний, он ставит между мужчиной и женщиной какую-то преграду, мимолетно бросая намеки, что преодоление этой преграды зависит также от той же «оттепели». Все эти преграды по форме различны для каждой пары, но стержень у всех их один и тот же: порабощение человеческой личности партийно-коммунистическим Молохом. Сугубо осторожный автор не называет этого Молоха, как не касается в своем романе и общественно-политических условий подсоветского бытия. Развязку «Оттепели» он набрасывает туманными и неопределенными мазками.
Пришла-де весна в природе, после зимних морозов наступила оттепель, а вместе с нею раскрылись сердца любовников. Забрезжила возможность какой-то идиллии, но и то только забрезжила, а еще не стала реальностью…
При всей своей осторожности Эренбург всё же на этот раз сделал тактическую ошибку. Вернее, события, происшедшие в жизни советского руководства, сыграли против него: кратковременное господство Маленкова с его робкими попытками к некоторому либерализму сменилось реакцией Хрущева. Едва начавшейся «оттепели» пришел конец. Это тотчас учла партийная коммунистическая критика и его завистники, разом набросившиеся на него. Однако Эренбург без особого усилия отбил атаку, укрепившись на своей необходимости для советской пропаганды мира, действующей в западном направлении, т. к., повторяем, один лишь он на всем советском литературном Парнасе действительно знает Европу, умеет говорить с ее интеллигенцией и может дать своим хозяевам полные гарантии, что не допустит промахов и бестактностей, подобно другим писателям, выступавшим перед европейской аудиторией. В этом – сила Эренбурга, он ее вполне сознает и, пользуясь ею, отражает ожесточенные нападки критиков «Литературной газеты».
Но данный им промах всё же требует от него выпрямления погнутой линии литературной карьеры, и мы можем ожидать в дальнейшем новой повести или романа Ильи Эренбурга, оправдывающего и восхваляющего наступившие вслед за кратковременной «оттепелью» морозы. Положение его поколеблено, и это подтверждается тем, что Михаил Шолохов в своей речи на XX съезде партии, пространно перечисляя имена всех выдающихся советских писателей и зачислив в их ряды даже столь явных литераторов прошлого века, как Пришвин и Сергеев-Ценский, обошел полным молчанием имя Ильи Эренбурга.
«Поэмы. Том II»
Второй том А. Твардовского дает необычайно яркую иллюстрацию борьбы внутренних противоречий, возникающих в творческом процессе современного подсоветского писателя, борьбы стремящегося к свободному развитию и самоутверждению таланта автора-творца и давления на это стремление к свободе творчества со стороны «социального заказа», т. е. требований, предъявляемых к литературному работнику всевластной коммунистической партией.
Содержание второго тома: поэма «Страна Муравия»; подбор облеченных в поэтическую форму военных очерков «Василий Теркин»; поэма «Дом у дороги»; несколько мелких вещей и (в качестве приложения) сводка переписки поэта с читателями и критиками «Василия Теркина».
«Страна Муравия», которой открывается книга, в 1941 году удостоена сталинской премии второй степени, следовательно, строгие партийные цензоры признали заказ, сделанный ими поэту, выполненным. В этом они не ошиблись: все элементы, полагающиеся для плаката, пропагандирующего «радостную и зажиточную жизнь» колхозов, введены автором в его произведение. В нем есть и злобствующий кулак, и обманщик-поп, и добродетельный во всех отношениях председатель колхоза, конечно, старый партиец, и, наконец, главный персонаж – сам русский крестьянин, убеждающийся в том, что коллективная форма хозяйства наиболее выгодна для него. Сюжетное построение «Страны Муравии» по своей схеме напоминает поэму Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Но на этот раз не группа правдоискателей, а лишь один крестьянин-середняк Моргунок отправляется искать свою крестьянскую правду, и эта правда в начале поэмы рисуется ему в виде несуществующей в пределах СССР страны Муравии, в которой нет колхозов.
В послесловии к поэме автор признается, что задумал ее не без влияния приставленных к литературе партийных надсмотрщиков Фадеева и Панферова. Об этом можно было бы догадаться даже без его признания.
После долгих странствий герой поэмы, конечно, убеждается в правильности пути, указанного крестьянину партией. Этапы развития сюжетного действия развернуты автором в форме встреч Моргунка в начале с отрицательными и в конце с положительными персонажами. Их облики не новы в советской поэзии. Тот же, как и на плакатах, поп, тот же кулак. Их внешнее оформление доведено А. Твардовским до предела пропагандных требований. Так, например, традиционный поп превращается в конокрада, гарцующего на похищенной у Моргунка лошади, позже непонятным путем возвращенной владельцу добродетельными колхозниками. В стремлении вызвать у читателя жалость и сочувствие к пострадавшему Моргунку А. Твардовский даже выходит из границ правдоподобия, рассказывая, как этот его герой тянет на себе груженую телегу на протяжении чуть ли не нескольких сот километров.
Подобные картины чисто пропагандно-плакатного жанра поэт стремится обрядить в художественную форму, и его талантливость в данном случае оказывает ему значительную помощь. Некоторые картины, как например, описание колхозного базара, полнокровны и многокрасочны.
Но поэтический талант А. Твардовского развертывается еще шире, когда он, по ходу действия поэмы, может позволить себе некоторую искренность, например, в мечтах Моргунка о собственном, единоличном участке в сказочной для советского крестьянина стране Муравии:
пишет А. Твардовский, несколько сбиваясь в некрасовскую тональность, что вполне понятно, т. к. никто в русской поэзии не чувствовал и не отражал крестьянских вожделений ярче и полнее, чем Н. А. Некрасов. Искренен Твардовский и в своей любви к российским черноземным просторам, к своей стране, к своей родине. Сильно звучат строчки:
Но раскрытие своих эмоций, правдивость – качества, запретные для советского поэта. Он всецело подчинен партийному заказу, требующему от него, по существу, переложения в ритмической форме очередных передовиц «Правды» и «Известий». После искренних и полноценных строк, выражающих мечту крестьянина о своем собственном, единоличном хозяйстве, Твардовский вынужден дать антитезу, показать эту его мечту в уродливом, отталкивающем читателя виде. Выполняя это требование социалистического реализма, поэт показывает фантастический для советской современности поселок крестьян-единоличников, каких-то кащеев бессмертных – голодных, озлобленных «живых трупов». Лживость этой картины ясна для каждого советского читателя, не исключая и самого автора, что ясно чувствуется в надуманности, нудности, сухом схематизме как самих образов, так и облекающей их словесной формы.
Еще суше, мертвее и схематичнее показан им образцовый председатель образцового колхоза Фролов, конечно, старый партизан, едва-едва не убитый озверелым кулачьем и т. д. – всё, что полагается по селькоровской шпаргалке. И тут же простые, но искренние и доходчивые до читателя слова Моргунка, которого не может убедить этот плакатный партиец, не может заставить его отказаться от своей крестьянской мечты, от поиска обетованной страны Муравии, сказочного для прежних времен справедливого «Опоньского царства»[78].
Эти строчки, как свидетельствует С. Юрасов в «Василии Теркине после войны», вошли, как и другие искренние строчки А. Твардовского, в современный русский фольклор, и можно предполагать, что вся «Страна Муравия» в целом являлась для советской пропаганды обоюдоострым оружием.
Но заказ Твардовский выполнил всё же вполне добросовестно, за что и получил награду. Не упущена им даже такая сравнительно мелочь, как «показательный почетный дед», ставший теперь необходимым атрибутом каждого официального колхозного торжества.