Михаил Светлов – Беседа (страница 15)

И, как поэта любого, Каждой редакции грубая дверь Меня прищемить готова. Однажды, когда ты халтуру творил, Валяясь на старой перине, Я влез на высокие брюки твои И замер… на левой штанине. Ты встал наконец-то (штаны натянуть Работа не больше минуты), Потом причесался и двинулся в путь (Мы двинулись оба как будто). Твой нос удручающе низко висел, И скулы настолько торчали, Что рядом с тобой Дон-Кихота бы все За нэпмана принимали… Ты быстро шагаешь. Москва пред тобой Осенними тучами дышит. Но вот и редакция. Наперебой Поэты читают и пишут. Что, дескать, кто умер, заменим того, Напрасно, мол, тучи нависли, Что близко рабочее торжество… Какие богатые мысли! Оставив невыгодность прочих дорог, На светлом пути коммунизма Они получают копейку за вздох И рубль за строку оптимизма… Пробившись сквозь дебри поэтов, вдвоем Мы перед редактором стынем. Ты сразу: «Стихотворенье мое Годится к восьмой годовщине». Но сзади тебя оборвали тотчас: «Куда вы! Стихи наши лучше! Они приготавливаются у нас На всякий торжественный случай. Красная Армия за восемь лет Нагнала на нас вдохновенье… Да здравствует Либкнехт, и Губпрофсовет, И прочие учрежденья! Да здравствует это, да здравствует то!..» И, поражен беспорядком, Ты начал укутываться в пальто, Меня задевая подкладкой. Я всполз на рукав пиджака твоего И слышал, как сердце стучало… Поверь: никогда ни одно существо Так близко к тебе не стояло. Когда я опять перешел на кровать, Мне стало отчаянно скверно, И начал я тонко и часто чихать, Но ты не расслышал, наверно. Мои сотоварищи — те же клопы — На нас со слезами смотрели: Пускай они меньше тебя и слабы — Им лучше живется в постели. Пусть ночь наша будет темна и слепа, Но всё же — клянусь головою — История наша не знает клопа, Покончившего с собою.

*

Я в жизни ни разу не был в таверне, Я не пил с матросами крепкого виски, Я в жизни ни разу не буду, наверно, Скакать на коне по степям аравийским, Мне робкой рукой не натягивать парус,