Михаил Строганов – Заклинатель дождя (страница 17)
– Быстро только белки, оттого и мелки. – Кирилл взял с полки помятую брошюру, которой накрывал заваривавшийся чай, и протянул Храмову. – Возьми. На досуге полистаешь…
На замусоленной глянцевой обложке был изображен пожелтевший от времени череп, над которым, словно нимб, парил черный круг, пересеченный по диагонали ровными белыми линиями, увенчанными на концах трезубцами. Внизу красными пляшущими буквами, зачем-то несколько раз обведенными ручкой, значилось: «Магия Вуду. Путь духов».
– Бери, бери. Это именно то, что ты хотел знать о нашем городе, но о чем никто не захотел тебе рассказать. Я эту книжонку в кинозале нашел, а как почитал, так здорово мозги прочистил и на происходящее в Немирове взглянул совсем по-другому. Раньше, когда в школе учился, здесь не так жили. Оттого многие теперь и врубиться не могут, что сейчас вокруг них происходит.
– Вуду… – Иван повертел в руках брошюру. – Это же африканское колдовство… При чем тут жизнь в Немирове?
– Может, африканское, может, американское, – многозначительно сказал киномеханик. – Ты «Сердце ангела» смотрел? Или, вот, еще лучше, фильмец такой был реальный, назывался «Змей и радуга»?
– Как-то не довелось… У нас в семье смотреть американские фильмы считалось дурным тоном: примитивный сюжет, плоский юмор. Одним словом, массовая культура. – Иван подумал, что напрасно сказал об этом киноману. – Просто у нас принято читать классику…
– Значит, братишка, ты по-крупному в этой жизни пролетел! Жаль, что у меня этих кассет нету… Попасть в Немиров, ничего не зная про Вуду! Это ж его вторая родина в СССР, ну как Нью-Орлеан в Штатах!
– Слушай, Кирилл, представляешь, я поначалу тебе даже поверил…. Мне доводилось слышать о странных этнографических пристрастиях директора школы. Каждый день в школьном коридоре образины вижу… – Храмов напряженно выдохнул воздух из распиравшей от волнения груди. – Но чтобы Вуду здесь пустило религиозные корни… Да и откуда на Урале взяться угнетенным неграм?!
– Братишка, я и не собирался шутить! – Кирилл вытряхнул в урну чайные нифеля. – Зачем для Вуду негры? Или ты думаешь, что у нас до перестройки по Союзу запросто разгуливали индусы?
– При чем здесь индусы? – Иван окончательно запутался в рассуждениях киномеханика.
– Да как при чем?! Да еще перед моим уходом на флот, в 1989 году, в той же Перми повсюду «харе Кришна, харе Рама» пели! В каждом магазине – по киоску с цветастыми книгами! На каждом перекрестке за спасибо свои истины втюхивали! Заметь, это были не жители солнечного Индостана, а самые что ни на есть коренные уральцы, воспитанные в пионерии да комсомолии, за кордоном мух не считавшие! Поэтому ты ни хрена не поймешь, если для ритуалов Вуду жителей Карибов станешь искать!
– Так это же их религия… – Иван раскрыл потрепанную брошюру: – «Слово voodoo у некоторых западно-африканских племен означает богов или духов предков… и представляет собой одну из самых молодых на земле религий афро-карибского региона, корни которой теряются в доисторических временах…»
– Какая религия? Тебе что, в школе окончательно мозги отсушили? Слушай, да ты просто ходячий пример социальной пропаганды! – Кирилл вытащил из тумбочки видеокассету. – Тебе, братишка, надо «Матрицу» хотя бы одним глазком посмотреть да научиться не просто читать, а между строк видеть. Если не дурак, то «Матрица» научит тебя больше, чем любая школа.
Глава 12
ПЯТНИЧНЫЙ СУББОТНИК
– Что, ребятушки-козлятушки, все собрались? – директор школы Максим Константинович, одетый в плотно облегающие стрейчевые штаны и щеголеватую кожаную куртку мотогонщика, многозначительно оглядел старшеклассников. – Так, не вижу Потапова! Куда от нас затерялся Потапов?!
– Да как обычно, Потап в сортире завис! – выкрикнул Славик Пустовойтов, стоявший аккурат за спиной Храмова.
Среди собравшихся прокатился смех. Посланный за Потаповым гонец через минуту вернулся с запыхавшимся раскрасневшимся верзилой, на ходу застегивающим давно не стиранный джинсовый костюм.
– Уважаемые учащиеся! – манерно продолжил директор. Он многозначительно выдержал паузу и, понизив голос, продолжил: – Вы удостоились созерцать явление Потапова перед старшими классами нашей школы. Оцените, каков вид!
– Да путем все! – ухмыльнулся Потапов. – В раздевалке чуть тормознул…
– Вот как? – нарочито удивился Максим Константинович. – А Храмов сказал, что ты имеешь обыкновение застревать в сортире! Сам понимаешь, новичку происходящее видится завсегда вернее и объективнее!
– Говорю в раздевалке, значит, в раздевалке. Фуфайку подбирал подходящую, да так и не нашел… – Потапов насупился и с ненавистью посмотрел на Храмова. – А если кому охота в сортире зависнуть, пусть меня об этом прямо попросит!
– Полный сбор! Вот и прекрасно! – директор, подозвав классных руководителей, принялся раздавать им задания на предстоящий субботник.
Дородная Идея Устиновна в яркой оранжевой куртке и голубом трико бойко отдавала команды, рассовывая в руки хихикающих девочек грабли и метлы. Иван даже удивился, насколько может меняться человек вне класса. Вот и сейчас… Увидел бы он впервые Коптелову – решил бы, что перед ним бригадирша с железной дороги или начальник рынка, да хотя бы бригадир с местного мясокомбината, но только не учительница литературы.
– Все получили задания?! – зычно выкрикнула Идея Устиновна. – Чего ждем?! Живей работать!
– Вы мне наряд не определили, – Иван подошел к учительнице, надеясь, что в этот раз подвоха не будет.
– Как же! Не забыла! – Устиновна кивнула Ивану на стоящий за школой склад. – Возьми с собой Трунова, и сходите за носилками. Сегодня вы самые привилегированные. Все будут работать, а вы только носить!
В заваленном разбитыми столешницами и старыми школьными досками складе веяло болотной сыростью и тем холодом, которым обдает входящего человека нежилое помещение. Минуя беспорядочные нагромождения разбитой мебели и списанного школьного инвентаря, Иван с Андрюхой Труновым добрались до вместительных корытообразных носилок, укрепленных железными уголками.
– Ого, носилочки… В такую лохань самому залезть можно, да вдобавок еще пол-КАМАЗа войдет! – тяжело перевел дух Трунов. – Лишь бы у нас от натуги пупки наружу не повылазили…
– Зато в любимчиках у классной ходить станем, – пошутил Иван, вытягивая носилки за огромные ручки. – Глядишь, за субботник еще благодарностью и грамотой от директора разживемся!
– Больно мне их грамота нужна, – на полном серьезе ответил Трунов. – Дед за их грамоту и вовсе прибить может.
– Почему? Такого я еще не слышал, чтобы за школьную грамоту родители прибивали!
Андрей насупился:
– Нету родителей у меня! Убили их на танцах в «Факеле», а я только что на этот проклятый свет зачем-то народился… – он вытер рукавом слезы. – Дед мой, мамкин отец, старовер-беспоповец. Всю жизнь всякую власть ненавидит. Если, говорит, тебя хвалят, значит, неправду творишь, а коли хают на чем стоит белый свет – значит, с тобою сам Вседержитель!
– Вот меня твой дедушка наверняка в праведники бы определил! – попытался разрядить обстановку Иван. – Пожалуй, у всех школьных учителей имя Храмова стало притчей во языцех!
Андрей неловко улыбнулся и кивнул на носилки:
– Пойдем, что ли. Не то за нами Пыль вместе с Копотью сами припилят.
На выходе из школьного склада их уже поджидал разгоряченный публичным унижением Колька Потапов:
– Мамонт, отвали-ка отсюдова! – он задиристо откинул со лба чуб и сплюнул через выбитый зуб. – Ты что, Мамонт, в натуре оглох? Или в бивнях силу почуял? Так быстро тебя так же пообломаю, как и папашу твоего, покойничка!
Иван спокойно поглядел на взбудораженного выпускника и негромко сказал:
– Иди, Андрюха, я долго не задержусь… – Он легонько коснулся напряженного, готового кинуться в драку одноклассника. – Ведь Коля знает, что я про него ничего не говорил, что директор нас попросту стравливает.
– Конечно, не задержишься! Полижешь, сучара, кроссовки, и спокойно пойдешь таскать свой мусор! – нервно расхохотался Потапов. – Я спецом для тебя уже по дерьму собачьему походил!
– Оставь нас по-хорошему! – Трунов схватил обломанную ножку парты с торчащими из нее ржавыми гвоздями. – Если еще тронешь, станешь по партам собирать мозги…
Потапов попятился из склада и, привлекая внимание чистящих школьный двор учеников, сказал нарочито громко:
– Раньше мусора да стукачи с испуга собак заводили, а теперь пошла мода на бешеных мамонтов! Смотрите-ка, пришла весна, и вместе с говнами наш мамонтенок оттаял!
Поняв, что шутка не вызвала у одноклассников интереса, Потапов, заигрывая с брезгливо фыркающими девчонками, поспешил скрыться. Обогнул школу и пошел туда, где переходящим на визг высоким голосом наставлял выпускниц неутомимый директор.
– Что, Колян, не удалось Храмова наказать? – участливо поинтересовался Пустовойтов.
– Мамонт виноват. Со стальным прутом кидается.
– Ясно, шестерит.
– Ничего, я еще с мамонтом поквитаюсь! Он у меня свои бивни, как лось, сбросит! Прямо по весне!
– Конечно, Колян! Ты пацан конкретный. За тобой дело не станет!
Произошедшая стычка испортила настроение, и дух трудовой обязаловки сменился гнетущим ожиданием неприятностей. Ивана не оставляли мысли, что он стал невольной причиной конфликта Трунова с Потаповым. И что их словесная перепалка может перерасти в жестокую схватку озлобленных друг против друга людей.