Михаил Строганов – Московский завет (страница 41)
После того как приступ проходил, Федор Васильевич непременно задумывался о разводе и о новой свадьбе, которая по старой русской традиции венчает любое великое дело.
Ростопчин истово верил, что впереди ожидает воистину великая миссия, которая должна вознести его имя к самым вершинам всемирной славы, где вместе с богами обитают лишь бессмертные герои, великие творцы и пророки.
Быть может, благодаря вере Ростопчина в свое великое предназначение, или по неведомому раскладу карт в пасьянсе Судьбы, однажды в Вороново появился странный человек в длинном плаще и широкополой шляпе, как у итальянского карбонария.
Хотя иностранцев в окружении графа было великое множество, только этот незнакомец заинтересовал Машеньку по-настоящему.
- Вы не из тех иноземных заговорщиков, что вознамерились убить Бонапарта? - спросила она с вызовом, при этом нисколько не стесняясь. – Или вы из таинственных беглецов, кто скрывается у графа от своего прошлого?
- Я?.. – растерянно переспросил незнакомец, но тут же, рассмеявшись, перешел на шутливый тон. - Вам, юная госпожа, позволительно будет вступить в тайное общество? За такие намерения, батюшка не запрет ли в девичьей?
- У меня нет батюшки… Я – сирота…
Девушка вспыхнула и, еле сдерживая слезы, убежала в облюбованный ей голландский домик, в который с позволения Ростопчина перебралась из постылого лакейского дворца.
В следующий раз, когда незнакомец случайно встретил ее прогуливающуюся по тенистой аллее, он подошел к ней и, снимая шляпу, сказал:
- Я не революционер и не заговорщик, а всего лишь бродячий кукольник. Когда-то у меня был собственный балаганчик, с которым исколесил полмира. В каждом маленьком селе и в самом захудалом трактире мои куклы, без устали разыгрывали для публики «Божественную комедию» Данте. Ад сменялся чистилищем, чистилище раем, справедливость торжествовала, добро оказывалось истиной, а миром правила Любовь.
- Так значит, вы из тех мечтателей, кто хочет победить зло силой красоты?
Неожиданно их взгляды встретились. Что-то родное и близкое почудилось ей в удивительно глубоких глазах кукольника.
- Простите меня и не сердитесь...
Он ничего не сказал в ответ, только удивленно слегка вскинул брови.
- Я просто хотела вас подразнить… за карбонарскую шляпу. Сейчас на них мода и каждый повеса норовит надеть на себя точно такую. А чтобы придать себе таинственности, уксус пьют для бледности кожи. Только в Петербурге такие шляпы носить позволено, а в Москве Федор Васильевич строго-настрого воспрещает. Говорят, даже в каземат упечь может. За неблагонадежность и вольномыслие.
- Странно, что мне не сказал ни слова! - улыбнулся кукольник. - Вообще-то в Италии такие шляпы носят те, кто не может позволить себе лучшего головного убора. Для бродяг она вроде ремесленного герба, по которому добрые люди тебя бесплатно накормят, а то и вовсе предложат постой в холодную ночь.
С этого разговора Машенька стала каждый день видеться с кукольником, которого звали Сальватор. Они часами гуляли по лабиринтам аллей ростопчинского парка или пропадали в запрятанных мастерских, где в тайне от посторонних глаз кукольник сооружал огромные фигуры для задуманной генерал-губернатором грядущей постановки Апокалипсиса.
Весна 1812 года стала для Марии Ивановны лучшими днями в ее жизни. Едва только сошел снег и установились сухие дороги, как зимовавшее в Вороново семейство Ростопчиных дружно покинуло имение, перебравшись в Москву.
На удивление Маши, ее оставили в поместье, предоставив самой себе. Может быть, она так искусно избегала попадаться на глаза, что о ней на время просто забыли? В таком случае, это было чудесное, благословенное забвение!
Империя жила слухами о войне с Францией, и самой популярной темой были сплетни о возможной измене армии, потому что множество офицеров боготворили Наполеона. Второй, не уступающей темой, были слухи о грядущем восстании черни, во много раз превосходящем Пугачевский бунт. Мистики искали знамения и находили их в священном писании, Брюсовом календаре, и многочисленных предсказаниях Калиостро, побывавшем в России тому назад роковых тридцать три года.
Страх и подозрительность витали в московском воздухе. Впрочем, именно они возносили Федора Васильевича к вершинам власти.
Войдя в ближайшее окружение «тверской полубогини», как в те времена любовно именовали сестру императора Екатерину Павловну, Ростопчин сменял одну высокую должность на другую.
Едва он стал обер-камергером и членом Государственного Совета, как тут же августейшая покровительница добивается его производства в генералы от инфантерии, а в скором времени происходит долгожданное назначение в московские генерал-губернаторы и даже в главнокомандующие Москвы! До юной ли девы было той весной Ростопчину?
Недавно отметившая свое совершеннолетие Мария Ивановна впервые наслаждалась внезапно обретенной свободой. Каждое утро она с упоением скакала на любимом коне Громе, затем отправлялась в мастерские, где мэтр Сальватор завершал работу над огромными полумеханическими куклами, иллюстрирующими Откровение святого апостола Иоанна.
Часами могла смотреть, как под руками увлеченного работай мастера рождаются куклы ангелов и демонов, святых мучеников и отвернувшихся от веры богохульников. Ее занимали и поражали фигуры многоголовых чудищ, превосходящих в своих размерах не только людей, но и привычные для взгляда экипажи.
Мария Ивановна любила залезать внутрь ангелов или чудищ и, раздувая мехи с помощью встроенных рычагов, оглашать округи призывными звуками ангельских труб или извергать из звериной утробы зловещее рычание.
- Даже представить себе не могу, что станет, когда все они будут собраны вместе, в одном представлении!
- На земле тотчас же начнется Апокалипсис, - ответил Сальватор, но, прочитав в ее глазах тревогу, поспешил объясниться. - Нет, конечно же, не настоящий, а кукольный.
На это юная Мария Ивановна решительно заявила, что приложит все мыслимые усилия, лишь бы стать участницей готовящейся мистерии. Если ее несносный опекун воспротивится этому, то непременно сбежит, проникнет за любые ограждения и пусть тайно, но не позволит свершиться великому действу без своего участия.
Вечерами они гуляли по расцветающему яблоневому саду или брали лодку, отправляясь от голландского домика в плаванье по зеркальной глади пруда. С каждым днем их прогулки становились все продолжительнее, и вскоре они вовсе стали терять счет времени, с удовольствием наблюдая то за проплывающими рыбами, то за причудливой игрой, которую затевала в неподвижных водах восходящая на небо луна.
Преломляясь в глубинах пруда, лунные лучи расходились по поверхности загадочным мерцанием, прорисовывая на воде не то звезды, словно в калейдоскопе, не то странные буквы, вроде тех, которыми рука Судьбы начертала будущее неразумного правителя Валтасара.
- Как красиво и в тоже время страшно… – удивленно замечала Мария Ивановна, кутаясь в тончайшую паутинку оренбургской шали. - Никогда и нигде не встречала лунной игры, которая бы так западала в душу!
- Я видел подобное на вилле Медичи в Тоскане. В XVI веке у всех властителей было страстное увлечение играми светотени, с помощью которых посвященные надеялись взглянуть на мир и природу вещей без прикрас, но при этом сохраняя не то божественное восхищение творением, не то дьявольский восторг перед его разоблачением. - Ответил кукольник, поглаживая пальцами искрящуюся гладь воды. - Там и по сей день на дне пруда лежат стеклянные валуны, с вплавленными в них кристаллами горного хрусталя и каждую лунную ночь над водой разливается вначале серебристое, а после медное сияние.
- Отчего же исчезло подобное увлечение?
- Наверное, из-за того что человеку страшно постоянно видеть мир обнаженным и двойственным без привычного для взгляда покрова форм, скрывающих от взгляда природу вещей. От такого не только простые смертные, но и посвященные запросто сходят с ума. Вот мода на тайну и уступила место здравомыслию.
Раевская стряхнула с пальцев капли воды, как-то необычайно серьезно и даже испытующе посмотрела на кукольника.
- По-вашему выходит, что мастер сначала создаст рукотворное чудо, затем, испугавшись его природы, в ужасе отречется от содеянного?
Слова юной собеседницы поразили кукольника, насколько глубоко она смогла проникнуть в его собственные сомнения. Терзаемый желаньем славы граф стремился не дать публике зрелище наподобие тех безумных маскарадов, которые устраивала в Москве для собственного увеселения императрица Елизавета.
О, нет! Ростопчин бредил воплотить Апокалипсис в действительность, для чего, едва добившись генерал-губернаторства, всеми правдами и неправдами обзавелся в поместье мануфактурой, производящей заряды к бомбам. Теперь, в преддверии войны он пойдет на все, чтобы у его Апокалипсиса были жертвы из плоти и крови, а не из обоженной глины и папье-маше…
Беглянка оттерла со лба пот и огляделась.
Отзываясь прохладой и сыростью, ночь медленно истаивала, поднимаясь над низинами белесыми туманами, отчего казалось, что в густом воздухе тьма свисает на землю грязными лохмотьями. Вот уже не стало на небе звезд, только редкие и самые яркие ночные скитальцы упрямо продолжали свой путь навстречу близившемуся рассвету.