Михаил Строганов – Московский завет (страница 28)
С неистовыми воплями ведьмы подняли его над головами и тащили подобно тому, как легионеры победно несли на руках своего императора. Истекающий кровью, отравленный ядом «ведьминого цветка» Ростопчин, с трудом различая на помутневшем небосводе сияющую луну, то и дело повторял: «Подловили таки… погубили…»
Притащив графа на утопающую в лунном свете поляну, ведьмы не церемонясь, бросили его на сваленные горкой вязанки хвороста и принялись водить вокруг него бесстыжий, исполненный похоти хоровод, сопровождая танец скабрезными шутками и непристойными телодвижениями.
«Напрасно во времена своего генерал-губернаторства ведьм из внимания упускал, - глотая воздух, словно выброшенная на берег рыба, рассуждал Ростопчин. - Италию вдоль и поперек объездил, а разумеющего по ведьмам человечка оттуда не прихватил. Ой, как бы сейчас сгодилось…»
Тем временем ужасающая процессия достигла поляны и, ехавший впереди знаменосец, внезапно осадил жареного каплуна возле Ростопчина, брошенного на вязанки хвороста.
Черными провалами пустых глазниц скелет внимательно осмотрел пленника и, оборачиваясь к остановившемуся шествию, с силой вонзил в землю свой пылающий вертел.
«Теперь, верно, жечь станут, а затем пепел по ветру развеют, - представил свою судьбу Федор Васильевич. – Любопытно, а последнюю волю они выполняют или убивают, как тати? Конечно, как тати! Разве можно от их мерзкой братии ожидать чего другого?!»
- Идите все ко мне! - властно разнеслось над лунной поляной, сопровождаясь оглушительными раскатами грома. - Живые и мертвые, ко мне!
Ведьмы немедленно прекратили разнузданные пляски, а мертвая процессия, покинув только что сошедший с углей и жаровен съедобный транспорт, тотчас направились к возвышавшемуся над поляной черному холму.
Вначале Ростопчину показалось, что это сваленное грозой кряжистое дерево с некогда огромной, раскидистой кроною. Однако, присмотревшись, генерал-губернатор сумел разглядеть груду валунов, обмазанных черной глиной, залегающей у подножия Воробьевых гор.
Вверху был установлен трон, впрочем, это могло быть и высокое античное ложе, на котором в древности императоры возлежали во время пиршества. Самым удивительным в этом зрелище Ростопчину показалась зависшая над Воробьевыми горами луна, которая недвижимо стояла над рукотворным курганом и озаряла трон серебристым мерцанием.
«Вот так штука! Только и осталось, что увидеть их омерзительного предводителя!» - Ростопчин изо всех сил тянул шею, но никакой фигуры на троне разглядеть не мог.
Не стыдящиеся своей наготы ведьмы и мертвецы, не повергаемые тлением в прах, с покорной почтительностью выстраивались ровными шеренгами перед сияющим троном, который величественно возвышался над пробудившейся округой.
Вот они разом преклонили колени, и серебряные лучи брызнули с неба, заскользили по оцепеневшим телам. Лучи проникали под кожу, напитывали лунной силой, придавая женскому естеству особое фосфорическое мерцание. Мертвой же свите они возвращали неподверженную тлению плоть, в которой теплилось подобие жизни.
В этот момент Федору Васильевичу даже почудилось, что живые переплелись с мертвыми, словно скручивающиеся под землей корни деревьев.
Едва завершилось магическое действо, как тут же грянул квартет из лесных рогов или валторн. Пьянящие, стихийные звуки показались Ростопчину донельзя знакомыми и тревожащими воспоминания. Забываясь, он стал напевать плывущую над поляной волшебную мелодию, совершенно не к месту гадая, кому она принадлежит и для чего предназначена.
«Ту-ту, ту-ту, ту-то, ту-то…».
Распухшими губами нашептывал вслед валторнам Федор Васильевич. В этих немудреных звуках ему чудился и боевой клич мчащихся рыцарей, и призывный рожок на веселой охоте и даже мерещились библейские трубы, от которых пали стены Иерихона.
Сквозь пелену чарующих звуков Ростопчин наблюдал, как переплетенная ранее лунная конгрегация, рассаживалась полумесяцем возле трона и принялась с жадностью поедать некогда служивших транспортом жареных поросят, запеченных стерлядок, фаршированных уток, а так же прочей разнообразной снеди, прошествовавшей перед глазами генерал-губернатора по водам черного озера.
- Почему я не вижу нашего гостя? - повелительный голос слетел с трона, заставляя пирующих оторваться от яства. - Приведите его ко мне!
Не успели слова разлететься, отозваться эхом, как две проворные ведьмы, подхватив поникшего Ростопчина, уже волокли его к подножию черного холма.
Теперь Федор Васильевич смог разглядеть таинственного повелителя невообразимого шабаша. На плетенном из ясеневых ветвей троне, в расшитом серебряными шнурами бархатном камзоле, фиолетовом как цветки аконита, в роскошном парике аллонж, с волнистыми белоснежными локонами, восседал фельдмаршал и сенатор, чернокнижник Яков Вилимович Брюс.
- Вот мы и снова встретились, Федор Васильевич, - сказал Брюс покровительственным тоном, от которого все тело генерал-губернатора покрылось гусиной кожей. - Благодарю генерал-губернатора Москвы за любезно нанесенный нам визит.
При этих словах пирующая конгрегация радостно засвистела, заулюлюкала, завопила, в общем, подняла неимоверный гвалт, приветственно поднимая вверх кубки, наполненные пенистой брагой.
- Не угодно ли присоединиться к нашему пиру, восславить осеннее полнолуние и его госпожу, владычицу мертвых Персефону? - учтиво продолжал Брюс.
- Меня ваши славные ведьмы чуть до смерти не запороли, потом еще отравили своими цветами, чуть было не сожгли, впрочем, для вашего пира я еще слишком жив! - с достойным уважения самообладанием ответил Ростопчин.
- Прошу, драгоценный Федор Васильевич, входите в наше празднество запросто, как в тесный дружеский круг.
Голос Брюса звучал столь повелительно, что не было никакой возможности возражать или противиться его воле.
- Поверьте, Федор Васильевич, здесь вы среди друзей и все будут вам несказанно рады. С ними наверняка не соскучитесь!
Чернокнижник приветливо кивнул головой, но улыбка его была не живая и ничего не значащая, подобная тем, которые изображали уста мраморных аллегорических статуй в имении Вороново.
Слова повелителя были незамедлительно воплощены. Нагие ведьмы снова подхватили Ростопчина под руки и, бесстыдно хохоча, потащили его в самую гущу пирующего сброда.
Оказавшийся рядом полуистлевший боярин в ферязи с соболиной опушкой, немедля сунул Федору Васильевичу в руки фаршированный щучий хвост и, усмехнувшись: «Небось, не русалочий!», - подал графу полный пенистой браги чеканный ковш.
Генерал-губернатора терзал адский голод, но притронуться к угощению мертвецов он не осмеливался.
- Здравы будем! - густо рявкнул боярин, погружая иссохшее лицо в гуляющую по кругу братину.
- Смотри, окаянный, не лопни! - капризно толкнула боярина распутная ведьма, бывшая в эту ночь его подружкой. - Много пити, под столом быти! В одиночестве какой для меня кураж? Скука!
- Что же наш уважаемый гость не ест, не пьет, не веселится вместе со всеми? Генерал-губернатору этикет нарушать не следует!
Ростопчин мог бы поклясться, что голос Брюса уже не разносился над поляной, слетая с высоты черного холма, а прямиком исходил из его головы, и только потом доносился до слуха.
«Залез-таки чернокнижник в мою голову, теперь его ни осиновым колом, ни чертополохом не достанешь!»
С досадой подумал генерал-губернатор, пугаясь собственных мыслей, справедливо полагая, что тотчас же они становятся известны и Брюсу.
- Да вы не волнуйтесь так, Федор Васильевич, - успокаивающе разнеслось в голове графа. - В самом деле, вы же не на шабаше оказались! И никаких чертей, бесов и прочей нечисти у нас вы днем с огнем не сыщете!
«Путает, бес! - непроизвольно промелькнуло в голове Ростопчина. - На то он и нечистая сила, чтобы врать!»
- Драгоценный Федор Васильевич! - снова разнеслось в голове генерал-губернатора. - Разве участники этого пира похожи на тех мерзких отродий, с которыми вы столкнулись в овраге? Вы же сами убеждали меня, что после смерти власть земная никуда не исчезает, а сохраняется по ту сторону, в мире мертвых. Уверяю вас, здесь именно те, о ком вы говорили.
- Мало ли чего во сне сболтнуть можно…
Ростопчин голодными глазами посмотрел на щучий хвост, но был мгновенно отвлечен от вожделенного куска рыбы, когда осознал, что Брюс прекрасно осведомлен о его сновидениях. Стало быть, и приснившийся ранее сон был тоже реальностью? Темнит, ох, темнит, мертвый чернокнижник!
- А с ведьмами как прикажете быть? - допытывался Ростопчин, надеясь подловить оппонента на нестыковке деталей. - Им на шабашах полагается быть, с чертями. Ежели с вами шашни водят, значит, вы и есть проклятые бесы! Может только рангом повыше…
- Полно вам, Федор Васильевич, всюду нечистую силу искать. Здесь все свои государственный люди, верноподданные слуги. А ведьмы суть приятные девицы для опочивших господ, создания ветреные и, подобно легкомысленным женщинам, доступные. Против веселья да хорошей компании разве многие из них устоят? - Ответил Брюс, усмехаясь. - Почему же нам не украсить свое пиршество присутствием дам? Плоть и кровь никогда не бывает лишней!
Федор Васильевич и сам не заметил, как за разговорами с чернокнижником, полностью уписав щучий хвост, охотно принялся за гуся в яблоках. Да и в наполненном до краев пенной брагою вместительном ковше дно оставалось едва прикрытым.