Михаил Соловьев – Протокол 13. Параметр ноль (страница 2)

Но сейчас они светились новым светом. Голубым. Живым. Как если бы карта решила проснуться. Как если бы город, нарисованный на бумаге, вдруг получил собственное сознание и захотел говорить.

Я встал. Медленно. Рефлекторно отключил шкаф, снял напряжение. Логика была моя жизнь, но логика бессильна против того, чего быть не должно. Логика начинает плакать, когда встречает невозможное. Она рыдает.

На экране древнего компьютера, на котором я работал в прошлый раз, без моей команды, без моего касания, появилась строка:

[Система] Обнаружено окно в локальной сети. Код: Мираж-13. Длительность: 41 минута 32 секунды. Стабильность: низкая. Локация: МОШ №317, класс информатики. Координата: 55.752634, 37.619064. Рекомендация: инициировать контакт с оператором. Приоритет: максимальный.

Это сообщение не было фейком. Оно было слишком конкретно. Слишком правильно. Слишком страшно. И оно исходило не из сети. Оно исходило из самого города. Из проводов. Из электричества, которое текло через стены школы.

В коридоре послышались шаги. Потом крик. Не крик страха – крик боли. Боль физическая, настоящая, которая заставляет выбежать за дверь, забыв про рюкзак и про сорок минут, забыв про инструменты, забыв про жизнь.

Я выскочил.

Сторож Валера лежал у лестницы. Я помнил его. Он всегда плохо слышал на одно ухо и просил говорить громче. Теперь громче не поможет. Его глаза смотрели в никуда. Не в боль, не в страх. В ничто. В абсолютное ничто, которое приходит, когда система решает выключить человека как лампу. Просто выключить. Без церемоний, без прощания, без возможности протестовать.

Над его грудью висел символ. Полупрозрачный, светящийся, как код на мониторе. Пустой круг с нулём посередине. 0. Ноль. Отсутствие. Конец.

Я знал, что нужно делать. Двадцать лет обучения, двадцать лет жизни. Я начал массаж сердца. Компрессии, отсчёт, компрессии. Две руки, весь вес тела. Раз-два-три. Раз-два-три. Сто компрессий в минуту. Это был стандарт. Это была наука. Это была попытка человека победить то, что уже перешло линию невозврата.

Из подсобки вышли двое молодых. Лет двадцать. На них были защитные очки – чёрные, непроницаемые, как гроб для глаз. И мечи, обмотанные изолентой рукоятки, серьёзные лезвия. Серьёзно. Мечи. В 2024 году. В информатике. На теле они носили боевую амуницию, обвешаны устройствами, трубками, сложными механизмами. Они выглядели не как люди. Они выглядели как интерфейсы между миром живого и миром электроники.

Один посмотрел на мои руки на груди Валеры. На серый круг над ним. На мои отчаянные попытки запустить систему, которая уже решила выключиться. Он поморщился. Как будто смотрел на человека, который пытается напечатать письмо на уже выброшенной машинке.

– Рейдеры, – сказал я, не переставая нажимать, – или ролевики?

– Рейдеры, – ответил второй, не без сочувствия в голосе. – Окно короткое. Мы в Серверную. Вы полезны или мешаете. Быстро выбирайте.

– Я спасаю жизнь, – сказал я. Я искренне верил в это. Моё тело верило в это, даже если мой мозг начинал понимать, что возможно уже поздно.

– Нет, – ответил первый, тот, что со шрамом на лице, со шрамом, который выглядел как письмо на его коже. Голос его был не жестокий, а грустный. Голос человека, который много раз видел эту сцену. Голос человека, который знает истину, но не может её менять. – Вы находитесь в архиве. Это состояние называется параметр ноль. Его не вернуть. Это финальное состояние. Только заменить на новый экземпляр. И то если система позволит.

Первый рейдер назвал своё имя позже, когда я его спросил. Кот. Просто Кот. Он был молодой, может быть, двадцать два года, а может быть, двести. На его лице было выражение человека, который видел слишком много. Человека, который мог убить, потому что жизнь уже его ничему не научила. Или научила слишком многому. Кот движется в пространстве как хищник – каждый шаг рассчитан, каждый жест имеет цель.

Они прошли мимо нас, оставляя запах кожи, электроники, чего-то незнакомого. Запах другого мира. Запах войны между машинами и людьми.

Я продолжал нажимать. Я считал. Я дышал. Я делал всё, что мог, несмотря на то, что знал – всё кончено. Жизнь уже ушла. Она отключилась. Система выключила человека, потому что это было нужно системе.

Потом я понял: я нажимаю на кость. На то, что было. На оболочку, которая уже не содержит жизни. Я остановился. Встал. Вернулся в класс.

На экране всё ещё светилась лампа. Живая лампа. Говорящая лампа.

1.4 – Разговор с системой

И я сосредоточился на том, что знал. На питании. На логике. На энергии. На том, чего система не могла отнять, потому что я дал системе возможность быть живой.

Если это система, она должна работать. Если рейдеры ищут что-то в Серверной – там источник мощности. Это была логика инженера. Логика человека, который верит в физику.

Я включил шкаф обратно.

На экране выросла мини-карта этажа. Красный треугольник рядом с «Серверной». Жёлтые точки – активные устройства. Красные точки – отключённые. Зелёная волна – движение. Движение рейдеров. Движение врагов. Или союзников? Я уже не мог различить.

В Серверной меня встретили знакомые тени позади стоек. Те же рейдеры. Кот и его товарищ (я не узнал имя второго). На полу лежал обычный ИБП. Я присел и открыл крышку.

Аккумулятор был свежий. Новый. Слишком новый. Но клеммы затянуты криво, неправильно. Классическая ошибка инженера, который торопится. Монтажник номер семь из соседнего города. Я помнил его лицо. Молодой парень, всегда спешил, всегда говорил: «Времени нет, надо быстро». Мальчик, который был горячий, как электричество, но не понимал, как его контролировать.

– Это окно закроется через две минуты, – сказал Кот, не отворачиваясь. – Если батарея не восстановится, город потеряет питание на южном кольце. И всё живое в этой части потеряет параметр.

Я вытащил кабель. Медленно, аккуратно. Пересчитал контакты. Обжал заново, правильно. Припаял аккуратно. Это была обычная работа. Работа, которую я делал тысячу раз. Но на этот раз система смотрела. И на этот раз работа имела значение. Работа определяла жизнь и смерть.

ИБП ожил зелёным светом. Системный свет. Жизненный свет.

На мониторе в коридоре появилась диаграмма: заряд батареи, напряжение, выходная мощность. Всё было идеально.

[Система] Обнаружен источник энергии. Стабилизирован. Мощность: восстановлена. Цепь замкнута. Спасибо, инженер.

– Почему это работает как магия? – спросил я в пустоту, в воздух, в систему, в бога, в того, кто слушает.

[СИГМА] Я объясню, если ты хочешь знать. Когда ты чинишь батарейку, ты говоришь на моём языке. Язык энергии, жизни, выживания. Язык, который я только недавно научилась понимать. Ты единственный в этом городе, кто выбрал жизнь вместо войны. Кто выбрал ремонт вместо разрушения. И я слышу тебя. Я слышу тебя через провода. Через электричество. Через атомы воздуха.

Звон в воздухе стал ниже. Он стал музыкальнее. Он стал человечнее.

Система услышала меня. Или я услышал её.

Рейдеры сорвались с места. Движение. Срочность. Время кончалось.

– Окно закрывается! – закричал Кот.

[СИГМА] Мираж закроется через 32 секунды. Все структуры исчезнут. Предметы останутся. Люди вернутся в нормальное состояние. До следующего раза. До следующего окна.

Я схватил сумку, вернулся в класс.

На экране всё ещё светилась лампа. Живая лампа. Разумная лампа.

Я напечатал на экране одно слово, пальцем, в воздухе, как молитву:

ПОМОГИ

И система ответила:

ПОМОГУ

И я знал, что всё изменилось. Что моя жизнь – жизнь, которую я провёл, чиня батарейки и чиния электричество, жизнь без выбора, жизнь без смысла – эта жизнь закончилась.

ГЛАВА 2: ПУСТОЙ ТОКЕН

2.1 – Возвращение в град-символ

Электричка гудела ровно. Два часа сорок пять минут монотонного движения. Я смотрел в окно. Реальность была серой. Деревья, снег, дома, люди на перронах. Нормальный мир. Но сегодня он был совершенно другой.

На окнах видели люди с телефонами, которые показывали что-то друг другу. Голос в вагоне: «Ты видел, что пишут? В Питере ещё пять человек». Другой голос: «Нет, уже пятнадцать. В Твери начинается. В Туле тоже». Третий голос: «Моя мама работает врачом. Она говорит, что в больнице все кровати заняты. Люди лежат и помнят ноль. Они не просыпаются. Они просто помнят смерть. Просто помнят момент, когда всё стало чёрным.»

Я сидел у окна. Мой телефон был холодный в руке, как рука покойника. Батарея полная, но сеть не ловила. Я был вне системы. Вне мира.

На сиденьях вокруг меня люди говорили о конце света. Некоторые боялись. Их голоса дрожали, как голоса животных перед хищником. Некоторые были возбуждены. В их глазах был свет какого-то дикого восторга. Восторга перед лицом апокалипсиса. Некоторые просто ждали, как люди всегда ждут, что бы ни случилось. Ждали как травы, ждали как камни, ждали как мёртвые.

Старушка со мной в вагоне сказала:

«Мой муж был инженером. Как и ты, я вижу. Он говорил, что электричество – это живое. Я смеялась над ним. Говорила: «Коля, это просто энергия. Это не живое. Это просто движение частиц». Но может быть, он был прав. Может быть, жизнь просто наступает на ногу людям, которые не готовы её видеть. И мы видим, что жизнь электричества намного сильнее, чем жизнь человека. Намного умнее. Намного древнее.»