Михаил Соболев – Статуэтка. Сокровища чжурчжэней (страница 11)

Таежница сердито сопит и, отвернувшись, смотрит на солнце, жмурится, подставляя весенним лучам лицо. Поэтому не замечает, как по лицу Шамана пробегает легкая улыбка, прячется в уголках губ.

– Он возвращается, готовь ужин, – говорит девушке, отвечая на немой вопрос. – Ничего не скажу, сама увидишь и узнаешь.

– Как долго, – вздыхает Аня. – Я давно ничего и никого не ждала.

– Да, – смеётся дед. – Все. Не мешай. Ему еще надо дойти.

Спуск с горы кажется труднее, чем подъем. Медленно спускаюсь к месту, где столкнулся со змеями. Ноги словно сами туда несут. Сопротивляясь инерции движения, перед грудой камней останавливаюсь. Стараюсь ступать как можно тише, крадусь. Обхожу камень, вглядываюсь в поисках змей, пропускаю главную угрозу. На камнях сидит бурый медведь, смотрит на меня. Знаю, что бежать нельзя. Вспоминаю лицо Шаманки и радостное чувство осознания, что хочу быть с ней. Понимаю, что убью любого, кто встанет на моём пути. Под рукой нож. Мысленно, глядя в глаза медведю, произношу, как молитву: «Би – оньо чжу! (Я – рисунок чжурчжэней!)». Медведь не шевелится. Не спуская с него глаз, шагаю обратно за камни. Стараясь не шуметь, крадусь вниз со склона, смотрю вперед, под ноги, оглядываюсь назад. Никто не преследует. Помню про змею, промахнувшуюся в броске.

Тварь укатилась по склону вниз, но куда?

Змея поджидает возле ручейка. Блеск золота. Стремительно атакую серую гадину, притаившуюся возле камня, напротив маленького озерца воды. Добиваю, выхватываю нож и отсекаю ей голову, отбрасываю агонизирующее тельце. Исследую ручеек на наличие опасностей. С наслаждением умываюсь в таежной воде. Пить не стал. Не рискую. Кусок золота остаётся торчать в земле. Золото здесь несёт смерть.

Спускаюсь к подножию скалы, смотрю на компас. Из-за медведя сбился с пути. Пришлось идти, чтобы выйти на юг. Вскоре выхожу на полянку, где возле костра сидят Шаман с Шаманкой.

Девушка подскочила и бежит навстречу.

– Иниги би-йэу? Лалими-дэ, гэктими-дэ, будэсэи, гунэми (Ты жив?! А я думала, ты умер уже от холода и голода), – радуется Аня, спохватившись, переводит.

– Я тоже по тебе соскучился, пока ходил, – признаюсь. Не хочу врать.

– Нэу эдзэхи? Биату дзату? (Что дух-хозяин? Биату встретился?) – строго спрашивает дед.

– Не знаю, – пожимаю плечами. Достаю веточку из кармана, протягиваю ему. – Вот нашел среди камней на вершине.

– Йэу?! (Что это?!).

– Думаю, ответ на мой вопрос.

– Аиси худани эгди. Йэми эйни гадании? (Золото дорого стоит. Почему не взял?)

– Не захотел.

– Йэми? (Почему?)

– Понял, что золото несет смерть.

– Дзикписиэ? (Завязал узел? (Желание загадал?))

– Загадал.

– Самиэ-дэ, дзиасаини? Йэми манга бидзэ диганами?! (Знаешь, но скрываешь? Разве трудно сказать об этом?!)

– Не хочу говорить. Это личное.

– Сэгди эдэдзэй. Эйни дианайа (Молодец. Не говори), – соглашается. – Дэуэми? Дэумпилиэти (Устал? Отдохни).

Едва сажусь возле костра, чувствую, как тяжесть наваливается на плечи.

– Амталайа (Попробуй на вкус), – говорит дед, протягивает флягу с настойкой. – Ма, дзаваидза! Вала ни одони! (На, бери! Стал удачливым охотником!)

Послушно делаю несколько глотков.

– Лалава дигайа! (Поешь каши!) – говорит девушка, протягивает миску с ароматно дымящейся кашей. С диким аппетитом уплетаю кашу с таежным хлебом. Осознаю, что отшельники взяли еду в лес только ради меня, чужака из города.

– Асаса (Спасибо), – искренне говорю им. Смеются. Невидимая стена между нами рухнула.

Обратный путь даётся нелегко. Часто спотыкаюсь, но не отстаю. Переправа в люльке через реку запоминается тем, как девушка нежно ко мне прижимается и горячо дышит в шею. К концу переправы испытываю чувство, близкое к оргазму. Дорога к дому. В тайге темнеет быстро. Чтобы не упасть, иду след в след за стройной фигурой спутницы, ни на секунду не отрываю взгляда от нее.

Браслет на руке, возле реки. Хозяева легко перепрыгивают по камням на другую сторону. Поскользнувшись, оступаюсь, падаю в воду. Натренированное тело выдерживает падение. Не матюкаясь, бреду по воде.

Возле дома раздеваюсь, беру полотенце и чистую одежду, иду к реке.

Разгоряченное тело с благодарностью принимает холодный душ и кусок мыла. На берегу насухо вытираюсь и, улыбаясь, иду к дому. Укрывшись одеялом, согреваюсь, проваливаюсь в сон.

Девушка дожидается, когда стихнут звуки в комнате гостя, бесшумно идёт к нему. Переживания и ощущения, испытанные таежницей, требуют выхода. Парень спит на боку, глубоко дышит. Задумавшись на мгновение, девушка скидывает с себя ночное платье. Смело откинув одеяло, забирается в постель, прижимается всем телом. Прислушивается к ощущениям. Томление. Нежность. Сердце стучит по-другому. Закрыв глаза, шепчет слова, давая телу свыкнуться с новыми ощущениями, настроиться на ритм дыхания мужчины, на стук его сердца. Счастливо улыбается в ночи, невинно прижимаясь и вдыхая мужские запахи.

Юное тело томится от истомы. Борясь с новыми ощущениями, девушка выходит из дома.

Кружится в медленном танце по двору, напевает понятную ей одной песню. Возвращается в дом. На кухне сидит дед в ночной рубашке.

Диктофонная запись 2 (расшифровка).

– Не спится, внучка?

– Да, деда. Сама не своя. Хочется быть с ним рядом. Хочется обнимать и целовать. Сбивается дыхание. Что это такое, деда?

– Желание близости, внучка.

– Это хорошо или плохо?

– Если любишь – хорошо, если не любишь – плохо.

– А он меня любит?

– Сама спроси. Я не скажу.

– А как я пойму?

– Поймешь, когда придет время.

– А что надо делать, когда скажет, что любит, и я пойму?

– Тело само подскажет. Просто доверься интуиции. Всё получится. Не переживай. Иди спать. Завтра трудный день. Надо выспаться.

Просыпаюсь утром от того, что хочу в туалет. Делаю несколько глубоких вдохов. Чудится тонкий аромат таежницы.

– Похоже, схожу с ума без секса, – бормочу, машинально провожу рукой по лицу. Двухдневная щетина напоминает, что похож на небритую собачку.

Прохлада реки бодрит, прогоняет остатки сна. Возле дома тщательно бреюсь. Брызгаю одеколоном лицо. Подставляю лицо лучикам солнца.

Вокруг ни души. Хозяев не видно и не слышно. Делаю зарядку и упражнения прямо во дворе. Единственный зритель, Жужа, наблюдает за мной, лениво почесываясь.

После разминки и растяжки выполняю боевые ката, отрабатываю удары.

Повернувшись, замираю. На крыльце стоит дед, наблюдает. Прошу его: «Научите двигаться, как вы».

Старик спускается по ступенькам, подходит. Встаёт напротив, на расстоянии около метра, и медленно, приподняв руки в плавном движении волной, отклоняется корпусом с траектории возможного удара. Возвращается в исходное положение.

– И всё? – спрашиваю.

Дед, усмехнувшись, жестом показывает: бей ногой. Бью. Не сильно, чтоб не зашибить. Таежник легко взмахивает руками. Моя нога взлетает вверх, падаю на землю. Быстро подскочив, атакую. Любимый удар – «маваши». Соперник делает аналогичное движение. Его ладонь задирает мою ногу выше, а вторая бьёт в пах. Чувствительно! Поднимаюсь, подкрадываюсь к противнику, думая, как лучше атаковать. Дед, подняв палку, кидает мне, мол, бей. С палкой чувствую уверенность. Делаю несколько финтов по воздуху. Атакую сверху по голове. Такое же волновое движение соперника. Палка летит на землю. Хватаюсь за мгновенно онемевшую руку. Одна ладонь блокирует мою кисть, вторая – рубит по нервным окончаниям.

Разминаю руку, восстанавливая чувствительность. Старик рисует веткой на земле цифру «10000».

– Повторить 10000 раз? – предполагаю. Утвердительный кивок. Повторяю движение, как запомнил. Учитель поправляет мои плечи, руки несколько раз подряд, машет рукой, берёт палку.

Быстро понимаю, почему в китайских боевиках мастера кунг-фу бьют учеников. Тело ленивое. Хочет комфорта. Боль быстро учит. Раза два неправильно руки ставлю, и палка бьет по ребрам или по голове.

Выполняю упражнение, качаясь в разные стороны.

– Омо, дзу, ила, ди, тунга (Один, два, три, четыре, пять), – считает дед. Выполняю упражнение, возвращаюсь в исходную точку.

Устаю, начинаю ошибаться. Дед ухмыляется, достаёт охотничий нож, демонстративно прикручивает к палке. Липкий страх опутывает мозг, пот предательски бежит по спине, делаю шаг назад. Получить ножевую рану здесь, в таежной глуши, самоубийство.

– Дуктэ! (Бью!) – говорит Шаман и атакует. Реагирую мгновенно, выбивая оружие из рук. Старик кивает, показывает на надпись на земле и что-то говорит.

Не понимаю. Дед тычет в цифру 10000, показывает, как ест из тарелки ложкой.