Михаил Соболев – Речки (страница 1)

Михаил Соболев

Речки

© Соболев М.С., 2025

Зима

Утром вставать не хотелось, на нагретой ещё с вечера печи сладко и хорошо спалось. Его ночной сон был прерывистый, из-за того, что отелилась корова Ласка, живущая в сенцах, где у неё было отдельно отгороженное место. Родители много суетились, боясь прозевать момент отёла и заморозить новорождённую жизнь маленького животного.

Проснувшись, Стёпка первым делом свесил голову и посмотрел в чулан, куда поместили родившегося ночью телёнка. Тот стоял, смешно раскорячившись, на тонких и мелко дрожащих ножках. Похож он был на свою мать, имея густую шёрстку серого цвета с большими коричневыми вкраплениями и белое пятно во весь лоб.

– Назовём его Яшкой – обратился Кочубей к старшей сестре, заметив, что та проснулась и тоже рассматривает телёнка, тихо смеясь над его попытками передвигаться на неуверенных, слабых ещё ножках.

– Почему Яшкой, а вдруг это девочка? – резонно засомневалась сестра.

– Ну, если девочка, тогда ты будешь имя придумывать, – миролюбиво согласился брат.

Телёнок вдруг замер и уставился на детей большущими широко раскрытыми тёмными глазами, чем-то похожими на маленькие чайные блюдца, будто что-то хотел им сказать. Посмотрев неотрывно на детей некоторое время, он, смешно боднув несколько раз воздух, чуточку попытался подпрыгнуть вверх, а затем, видимо, передумав, начал естественный процесс опорожнения наполненного своего пузыря. «Ароматный» запах мочи поплыл по всему дому.

– Гляди, как писает, – изрёк разумный вывод Кочубей, обращаясь к сестре, – это Яшка, бесспорно, так девочки не делают. Сестра, сожалея, что не ей будет принадлежать первенство в присвоении имени родившемуся телёнку, была вынуждена молча уступить разумному доводу.

– А я тоже буду звать его Яшкой, – явно подлизываясь, внёс своё предложение их самый младший брат, разбуженный разговором.

Село, в котором родился и жил Стёпка по прозвищу Кочубей, расположилось на двух длинных холмах протяженностью около трёх километров. Причем один холм, назовем его левым, если держать ориентир по текущей внизу небольшой речушке, впадающей в Красивую мечу, что течет в Тульской области, был выше другого. Оба холма разрезались перпендикулярно реке большими оврагами, в которых в летнее время собирали ягоды, пасли домашнюю скотину и косили траву. В верховьях же своих эти овраги заросли не только кустарником, но и большими деревьями. Весенней распутицей овраги вскрывались и на радость детей становились временными границами, разъединяя поселение на отдельные острова со своими играми и забавами, куда остальным жителям было просто невозможно добраться.

Местное население именовало место своего прожития по-разному: кто селом, кто посёлком, а кто пренебрежительно деревней, мотивируя тем, что когда-о здесь находилось большое количество домов, а теперь их по пальцам можно пересчитать, разве что около сотни с натугой наберётся.

– Ты ещё городом нашу глухомань назови, – резонно возражали соседу, когда слышали в беседе престарелых людей слово «селянин».

Кочубей, получивший своё прозвище за живой и непоседливый характер, а также подражание известному историческому герою, о котором услышал от старших, обсуждающих фильм «Кочубей», жил на правом, более низком холме, если смотреть по течению реки от её начала. Это слово ему так понравилось, что на вопрос взрослых: «Ты кто?» – гордо отвечал: «Я Кочубей!»

Родился Стёпка зимой, и, видимо, она ему нравилась более всего из всех времен года. Белый снег лежал повсюду пушистым покрывалом с большущими сугробами, в которых дети делали пещеры и различного рода затейливые извилистые ходы, воображая себя великими воинами-первопроходцами или древними людьми.

– Вставайте, лежебоки, – ласково позвала мама, приподняв занавеску на печи, – посмотрите на улицу, там зима к нам в гости пожаловала.

Детей не надо было просить дважды, они кубарем свалились с печи и, разобрав приготовленные мамой сухие и тёпленькие валенки, накинув зимнюю одежду, заторопились из избы на свежий воздух. Кругом лежал белый-белый, будто сахар в мешке, хранившийся в чулане, нежный и мягкий снег. Замерев от восторга, дети некоторое время зачарованно смотрели на снежное покрывало и на то, как лёгкие снежинки, тихо кружась, осторожно падали на землю.

– Ну, теперь в войнушку наиграемся! – восторженно засмеялся их младший брат Илья и, быстро слепив снежок, лихо запустил его в пробегавшую мимо по своим неотложным делам соседскую собаку.

Радостно воодушевлённые дети начали лепить снежки, бросая их в воображаемые мишени, недостатка в которых не наблюдалось, поскольку несколько старых кастрюль висело на заборе.

– Снежную бабу давайте лепить, – предложила сестра.

– С красным носом из морковки, – подхватил младший.

– И обязательно в котелке, – добавил Кочубей, – на голову старый горшок наденем, вот будет потеха.

С удвоенным усердием дети начали катать большие снежные скатки и, обливаясь потом, соорудили из них бабу с котелком, красным носом и старой метлой, ветки веника которой торчали, растопырившись в разные стороны.

– Надо метлу убрать, – заявила сестра, критически осмотрев завершённое ваяние.

– Чем не хороша метла? – живо заинтересовался Илья.

– Нет, надо лопату, – объяснила сестра, – поскольку мести ничего не нужно, а вот много снега убирать придётся, и она будет постоянно напоминать нам об этом.

– Тогда давайте поставим метлу с одной стороны, а лопату прикрепим с другой, будет баба, убирающая и подметающая, – внёс свою лепту в живое обсуждение Кочубей.

Придя к общему согласию, добавили снежной бабе лопату и вставили ещё глаза из чёрных угольков.

– Ух ты, прямо как настоящая! – похвалила детей вышедшая из сенцев мать. – А теперь, рукодельные, – завтракать!

На завтрак была горячая картошка, сваренная в чугунке, и распаренная свёкла, поджаренная на сковородке.

Стёпке очень хотелось молока. Будто угадав его желание, мама успокоила:

– Сейчас молоко ещё горькое, и оно годно только для маленького телёночка, но через некоторое времястанет нормальным.

Чуть сожалея, Кочубей нехотя согласился:

– Ладно, ради Яшки, судя по всему, придётся потерпеть. – Затем великодушно одобрил, будто давая своё разрешение: – Главное – пусть быстрее растёт, мы с ним вскорости играть будем.

– Кочубей, – орали с улицы соседские мальчишки, – выходи, пойдём на палках кататься.

Он быстренько надел ещё не совсем просохшую одежду и выскочил на улицу, прихватив тут же увязавшегося за ним младшего брата, украдкой, боясь недовольства матери, которой надо помочь с обедом, сестра тоже увязалась с ними. Дети, взяв старенький топор, отправились в ближайший осинник для вырубки не очень толстых, ровно растущих палок.

– Выбирайте строго под свой рост, – посоветовал самый старший из них, Лёшка по кличке Донец, делающий любую вещь основательно и вдумчиво, как и его отец, плотник дядя Митя, на сельский лад Донец, или среди уважительных мужиков, желающих ему угодить или польстить, – Митряй, но более отвлечённо – Митрий.

Кличка Донец перешла к его отцу от деда, а тот получил её от своего прадеда, а тот, ещё раньше по генеалогическому древу, от прибывшего на поселение и первым осевшего на приглянувшемся ему и супруге приветливом месте. Приехали они с Дона, имея на руках семилетнего сынишку, который, оглядев окружающие места с многочисленными оврагами, наполненными талой водой, воскликнул:

– Мама, папа, смотрите, здесь одни речки повсюду текут.

С тех пор так и повелось – Речки да Речки.

Обустроившись, прапрадед в очередной раз поехал в город закупиться товаром для разрастающегося хозяйства, где встретил бывших станичников с Дона и на вопрос «где ты теперь живёшь?» ответил, что в деревне Речки.

С годами к нему подселились другие, ищущие свободную и сытую жизнь, да ещё кое-кто из родственников; маленькая деревушка постепенно превратилась в село, которое и было зарегистрировано в учётных книгах районного начальства.

Лешка Донец помог каждому согнуть на длину стопы выбранные палки, встав на которые и держась согнутыми в локтях руками можно было лихо спускаться с относительно пологого склона оврага, оставляя за собой две борозды.

– Главное – в спуске удержаться на, – вразумил он каждого на правах старшего, уже посещающего школу и имеющего богатый опыт, накопленный от общения со старшим своим братом в подобном развлечении.

Катались чрезвычайно увлечённо, придумывая разные варианты спуска для того, чтобы в соревновании непременно стать первым. Надо было съехать сначала прямо, потом наискосок, а затем зигзагообразно или извилисто, не убирая палки из-под ног. Вышеназванные варианты спусков постепенно усложняли, подыскивая более крутой склон.

– А слабо скатиться между размеченными палками, воткнутыми по прямой линии? – подал вопросительно голос Колька Сопля. Он получил кличку за вечно исходящий соплями красноватый от неоднократной простуды нос, одногодок Лёшки Донца и тоже посещающий школу. Это дельное предложение было с воодушевлением встречено катающимися с незамедлительным опробованием и усовершенствованием.

Домой разошлись только с наступлением сумерек. Одежда почти у всех была мокрой и изрядно тяжёлой.

– Мама, есть хотим, – заявили братья, как только переступили порог своего дома.