Михаил Смирнов – Эпоха слова. Сборник номинантов одноименного конкурса, 2024 (страница 7)

Не травите, не терзайте Ни сердца свои, ни души. Открывайте, отверзайте И глаза свои, и уши: Кто там, кто там в небе чистом, Избежав креста и плахи, Стал теперь прощальным свистом Журавлиных крыл на взмахе?!

Падают звёзды

Падают звёзды. И не обжигают Ни седины, ни дрожащих ресниц; Вести о милости не ожидают, Перед погибелью падают ниц. Звёздочка ясная вспыхнула ало И расточилась вселенская мгла: В горних кострах на Ивана Купала Только единственная не пропала, Только единственная обожгла.

Музыка звёздной мистерии

Музыка звёздной мистерии Неуловима на слух. Плоть её – в тёмной материи, В тёмной материи дух. Мается сила бездомная, Бьётся как рыба об лёд, В чёрные дыры бездонные Нос любопытный суёт. От содрогания в воздухе Треснул небесный покров, Слуха касаются отзвуки Вневременных катастроф. Это из бездны послание Преодолело барьер? Это предзнаменование, Благовест музыки сфер? Если попытка не разова, Если душа запоёт, Если для нашего разума Это космический взлёт — Завтра же двинемся с песнями Млечные строить мосты. Да не покроются плесенью Лики земной красоты!

Борис Алексеев

Москва

Солнечный латте

Утро. Распахнутая настежь дверь кафетерия.

– Зайдём?

– Пожалуй.

Зашли.

– Мне возьми латте.

– Два латте.

Сели за дальний столик.

– Уютно.

– Хм, как везде.

– Скажи, чтоб убавили звук. Нет сил слышать всё это.

Оборачиваюсь.

– Можно сделать телевизор потише?

Юноша за стойкой:

– Что?

– Я говорю, потише эту бойню абсолютного слуха сделайте, плиз!

– Не вопрос. Вам по двести или триста?

– По двести. С корицей.

– Ух т-ты!..

Марина зажмурилась. Огромное окно кафетерия превратилось в сверкающую поверхность солнца. Экран телевизора, яркий и динамичный мгновение назад, поблек, будто «помутился рассудком». Я тоже зажмурился и стал наблюдать, как по своду, сотканному из фиолетовых и синих заплат, катятся яркие цветные шары. «Да здравствует Полунин!» – улыбнулся я, припомнив его потрясающее «Снежное шоу». Вдруг карминовой змейкой между жёлтыми и йодисто-рыжими сферами мелькнула тень.

– Ваш латте, плиз! – слово «плиз» бариста произнёс нарочито громко, возвращая мне мою же бестактность. – Что-то ещё?