Михаил Сидоров – Записки на кардиограммах (страница 42)
– Понимаете?
– Да.
– Можете говорить?
– Да.
– Что беспокоит?
– Значит, у неё в прошлом году…
– Минутку! Пусть сама скажет. На что жа…
– Ей когда…
– Дама, пожалуйста! Я хочу выслушать пациентку. Итак?
– Она в январе…
– Женщина! Мне нужно услышать, как она говорит! Как строит речь, как дышит при разговоре – понятно?
– Да.
– Слава богу! Что вас сейчас…
– Вот тут участковая в карточке…
– ВЫЙДИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!! ИЗ КОМНАТЫ!!! И дверь закройте! Извините, баушка, расскажите…
– Алё, «Скорая»? Я хочу пожаловаться на врача…
– …своём самочу…
– Её с утра тошнит, слышите?
– На носилках? Вот ещё! Ногами пойду…
А в отделении:
– В утку? Лёжа? Смеётесь, что ли?
И:
– Да вы чё? Я с семи лет курю…
Сортир, сигарета, внезапная смерть, реанимация и в морг под простынкой.
– Он в больницу своими ногами пришёл – залечили, уроды!
Обычно так.
И не понять одного – если мы такие х…ёвые, что ж вы нам телефоны-то обрываете?
Мир наизнанку.
Актёр, изображая врача, имеет за месяц больше, чем врач за год.
А в провинции – за два.
Пациент же, гнобя реального медика, сопереживает экранному.
Негры, кучкуясь на перекрёстке, суют водилам каталоги проституток.
Наши, пролетая с мигалкой, орут им, высунув голову:
– Ху-у-у…рим па-а чёрному-у-у-у…
Лето.
Жара.
Квартирный труп – лиловый, вздутый, сочащийся.
– Сколько ему?
– Тридцатник.
– Так, на свой возраст не выглядит…
Утро, пятиминутка, заведующий с бодуна.
Сидит, молчит, по смене проходит ропот.
Поднимает кровавый глаз, встаёт:
– У нас в коллективе…
Всеобщий напряг.
– …работают прекрасные женщины.
Чего-чего?
– …поаплодируем им стоя.
Конец.
Все свободны.
Спасибо отработавшим, удачи заступившим!
Коллега-педиатр.
Пустили в четыре утра пополнить сумку – распихивает ампулы и поёт:
– Ночью для змеёныше-е-ей приготовлю мази я, чтобы у змеёнышей ко-о-ожица не слазила…
На всю станцию.
Всё равно нет никого.
Восемь десять.
Конец смены.