Михаил Сидоров – Записки на кардиограммах (страница 4)

Большой процент.

Юный возраст.

Тормознули на перекрёстке – проезд кортежа.

Снеслись с ответственным, тот подтвердил: стойте!

Семнадцать минут ждали.

– Это какой корпус?

– Не знаю.

– Но вы ж из него только что вышли!

Куда ни приедь.

Номеров нет. Ни на домах, ни на квартирах.

Не пишут.

Но полагают, что мы – назубок.

И разбухают во гневе.

Порвал с корешем.

Тяжёлые сутки, переработка часа на три, ехал домой – мужик в трамвае засудорожил, в лифте сосед к жене попросил. Стянул кроссовки, упал поперёк кровати – звонок:

– Слу-у-ушай, ты мне нужен как доктор…

– Пошёл на х…й!

Обиделся насмерть.

Поймёт едва ли.

«Левел ап» – когда начинаешь просыпаться за минуту до вызова.

Сам.

Ночью.

Мистика!

Очевидное-невероятное.

Диспетчерá опытны.

– Нет такого дома по этой улице.

Взрыв.

– Да вы… Да я…

– Паспорт откройте.

Пауза.

– Ой, да…

Не часто, честно скажу. Но извиниться – это ещё реже.

Начал обычно: чем болеете… последнее обострение… что принимали?

А в спину сказали:

– Чё х…ню спрашиваешь – лечи давай!

Когда изобретут таблетку от «плохо», во врачах нужда отпадёт.

Совсем плохо – переломил об колено.

Чуть-чуть – поскрёб ложечкой.

И в рот.

– Дорогая моя, вам шестьдесят лет! Вы прожили такую долгую жизнь – неужели не найти слов, чтоб описать собственное состояние?

Не найти.

– Тупой какой-то… Ну плохо – что непонятного?

Принадлежность к прокуратуре объявляют ещё в прихожей.

И недоумевают, не встретив подобострастия.

Что странно – многим сочувствуешь.

Против воли порой.

Большинство негодует – каллиграфий, похоже, ждали, на бумаге на ароматной. Иные пеняют на негатив: толкуют «жесть!» и жаждут приколов – неистово, ненасытно. А по мне, так забавно: отрешился, бесстрастный, и смотришь, как утверждаются – кто во что…

«Яд каплет сквозь его кору…»

В кафе – только ночью. Днём куражатся: жрёте, мол, а там люди мрут! Или, наоборот, уважухой задостают. Один вот недавно от полноты чувств предложил шаверму за ним доесть.

Исцелили, раскланялись, жена пошла провожать, а он вдруг из комнаты:

– НЕ ДАВАЙ ИМ НИЧЕГО!!!

Фельдшер – девочка из училища – аж расплакалась с непривычки.

Храм.

Пасха.

Эпилептик.

Судороги нон-стоп – глубокий статус.

Кончилась служба, пошёл народ. По нам, по больному, по батюшке… а тот, наивный, всё подождать их просил да помолиться во здравие.

Первая минута на «Скорой»: ржут над коллегой – капали ночью, приступ был. Тычут пальцами в ЭКГ, рыдая от хохота, мне же, обескураженному, говорят:

– И у тебя так будет. Лет через десять.

Хмыкнул гордо, а зря.

Как в воду глядели.

Градоначальник узнала об очередях в поликлиниках.

Грозила публичными казнями.

– Ух, ты! – сказали все. – Круто! Ну-ну.

Очереди исчезли.