Михаил Сидоров – Записки на кардиограммах (страница 35)

– Перестаньте же наконец извиняться!

– Да-да, извините…

И по башке не дашь – не патефон, чай.

– О-о-ох, мне плохо, сделайте что-нибудь. Мне плохо-о, сделайте что-нибудь…

– Плохо – что? Что беспокоит?

– Пло-о-охо. Сделайте что-нибудь…

В сознании, ориентированны, контактны.

– Дорогая моя, что – плохо? Скажите, чтоб я смог помочь.

– Не зна-а-аю, мне пло-о-охо. Сделайте что-нибудь. Мне плохо, сделайте что-нибудь. Мнеплохосделайтечтонибудь…

И е…ись как хочешь.

Но результат дай.

– Что беспокоит?

– Я в субботу на даче патиссоны высаживала…

Слушаешь-слушаешь.

– А беспокоит-то что?

– Мне, вон, таблетки врач прописал…

Ещё минуту.

– Бабушка. Дорогая. Сейчас на что жалуетесь?

– Почки, наверное. Надо укол сделать…

– Что – почки?

Спотык.

Пауза.

Нарастающее молчание.

– Я блокадница.

С козыря.

Диагноз носят как орден, щеголяя оным при случае.

«Вечерний звон».

А ещё «утренний вылет».

Когда, проснувшись, тянутся за тонометрами.

Пароль: «Сто двадцать на восемьдесят».

Отзыв: «Как у космонавта».

Половые партнёры.

Тут же, рядом, под одеялом.

Облокотились и наблюдают.

Случается, вопросами засыпают.

Сферический врач в вакууме.

Терпит и улыбается.

Тихой, светлой, всепрощающею улыбкой.

Нам такого.

Как нету?

Вы чё?

Суки, бл…дь!

Вконец о…уели, стрелять вас надо!

Опередят – шасть в лифт! – и поехали.

А нам, оказывается, в ту же дверь.

То-то лебезят, то-то угодничают.

Многолюдье на адресе.

Вызвавший вычисляется.

Или гонор, или, наоборот, отчуждение – он-де уже своё дело сделал.

Феерически нерешительны.

При мне однажды тёте Нюре во Псков звонили.

Советовались.

Госпитализация.

Карты на стол: разъяснено, разжёвано, весь расклад – ну?

– А вы бы как поступили?

Тьфу!

– Понятия не имею. Я ж ваших нюансов не зна…

Ой!

Мама!!!

Вываливают нюансы.

И жмут на Enter: вот, ждём.

– Ищите носильщиков.

Кто идёт?

Жена, верно.

Супруг робеет и тухнет.