Михаил Шинкин – Дети Богов. Гнездо ветров. Отец червей (страница 4)

‑ Вы повстречали Убыря! Люди вашего директора смогли как-то выследить его и доставить сюда из Семиречья! Они нашли могилу его носителя и переправили тело сюда для изучения существа. Но как оказалось, что искомые жители этих мест оказались не столь гостеприимны к новому соседу, как хотелось бы. Это и привело к тому воплю, что послужил освобождением для вас и началом инцидента. К сожалению, этот крик освободил и Убыря из места его заточения, и он успел быстро свить себе гнездо в пункте наблюдения за проходом в Межмирье, ‑ Вентидий еще раз посмотрел на изображения камер и развернул свое кресло к столу ровно в тот момент, когда гость услышал тихий звук открывающейся двери.

Над ширмой возник ореол цвета морозного неба, в кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском ионизированного воздуха. Огненный шар неспешно влетел в комнату, после чего дверь за ним глухо закрылась.

Ауэрбах отпил еще один маленький глоточек из своей армуды и стал медленно ставить ее на стол, не совершая резких движений. Он понимал, что существо за ним наблюдает. Он знал, что оно весьма умно и прекрасно понимает, что начерчено на полу. Но возможность добраться до профессора у убыря все еще оставалась: пролететь по краю комнаты. Это сфера и начала делать. Сто одиннадцатый затаил дыхание, сжимая в пальцах горячую фарфоровую чашку. Он начинал ощущать, как через перчатки комбинезона начинает постепенно просачиваться жар от напитка, грозя обжечь кожу.

‑ Защити меня! – скомандовал Вентидий, когда огненный шар почти миновал эзотерический символ на полу и поравнялся с ширмой. Сто одиннадцатый толкнул импровизированную доску на убыря, от чего сфера мигом отпрянула на прежнюю позицию. Сто одиннадцатому показалось, что прошла вечность, пока ширма падала на пол. И в течение этих мгновений он видел, как перед ним возникает пылающий огненный шар, как его морозный ореол превращается в длинные руки, что тянулись к нему.

Сто одиннадцатый машинально схватил эти конечности за запястья, не понимая, чувствует то ли жар пламени, то ли леденящий холод. Он услышал прерывистый надменный смех древнего существа, что доносился из глубин шара, цепкие лапы приближались все ближе к лицу гостя профессора.

Сто одиннадцатый чувствовал нарастающую усталость в своих членах, желание поддаться или просто сдаться. Привычная мелодия играла где-то на задворках сознания, но он не мог произнести ни слова вслух, поскольку челюсть сжалась от перенапряжения настолько сильно, что грозила стереть зубы.

‑ Корбан! – донесся обжигающий голос из сферы.

‑ Жертва! ‑ все таким же спокойным голосом, как и ранее, перевел профессор. И прерывистый смех прекратился, сменившись молчаливым изумлением.

Совпал ли перевод Вентидия с нужными словами или он просто знал кодовое слово, так и осталось неизвестным для его гостя. Но по итогу сказанного Ауэрбахом сто одиннадцатый резко отбросил в сторону гиблые мысли и решил напрячь свои мускулы. И конечности существа, хоть и неохотно, стали отодвигаться от его лица. Ощущение боли от ожогов ушло куда-то на задворки сознания, сменившись на привычный мотивчик, что сто одиннадцатый до сих пор не мог выговорить, поскольку был слишком сосредоточен на борьбе с убырем.

‑ Толкай его в круг, охотник! – услышал тихий голос Ауэрбаха сто одиннадцатый. Конечности огненного шара распались, смешавшись с ореолом, но хитрость убыря не сработала – охотник схватил его практически в охапку, лишь закинув обратно голову, дабы не обжечь лицо. Не зная, нащупал ли он твердое нутро или просто ошарашил соперника своей наглостью, сто одиннадцатый в один прыжок оказался внутри начерченного круга.

‑ Отпусти его! – приказал профессор, неспешно вставая из-за своего стола.

Сто одиннадцатый выпустил сферу, что начала сразу же раздуваться, словно рыба шар, выпихнув охотника за пределы геометрической фигуры. Сто одиннадцатый было упал на спину, но его подхватили руки Вентидия.

Огненный шар то раздувался, грозясь лопнуть, то снова сжимался до прежних размеров. И так опять и опять.

Профессор выровнял положение своего гостя, так и не позволив ему упасть. И пока сто одиннадцатый приходил в себя от своих действий, Ауэрбах внимательно осмотрел его руки и тело.

‑ Действительно! Не зря Ола дорожит тобой! Посмотри!

Сто одиннадцатый даже не знал, испытывает ли безразличие или страх от того, что увидит на ладонях, груди и животе огромные, сочащиеся сукровицей пузыри от ожогов или хрустящую корочку кожи, посмотрел на себя. К своему удивлению, он узрел, что сгорел лишь желтый комбинезон, кожа оказалась в основном цела, может, лишь немного покраснела. Профессор, уже не обращая внимания на убыря, что продолжал активно менять свои размеры внутри круга, подошел к своему рабочему столу и достал из ящика преднизолоновую мазь.

‑ Намажься ею. Может, ожоги и несильные. Но лучше не экспериментировать. Учитывая область их поражения.

Ауэрбах сел на свое кресло и довольно поерзал на нем, ища для себя наиболее удобное расположение.

‑ Может, еще кофейку? ‑ Вентидий нашел у себя в столе еще одну чашечку, пока сто одиннадцатый забрызгивал водой из-под крана и затаптывал пламя от погибающей ширмы.

‑ Он не вырвется пока, ‑ Ауэрбах с довольным видом протянул новую наполненную чашечку своему гостю. ‑ Видишь, как он раздувается? Если б не эта ловушка, он бы лопнул и возник вновь в теле носителя. Но он не может сейчас этого сделать. Хотя, конечно, моя клетка не продержится вечно.

Сто одиннадцатый молча начал пить кофе, стараясь не выронить чашку из рук, поскольку пальцы все еще оставались немного скользкими от мази.

Так они молча переводили дух, глядя на сжимающуюся и расширяющуюся сферу, что постепенно начинала замедлять свои движения, понимая, что они ни к чему не приводят. Сто одиннадцатый даже находил в целом красивым вид этого существа. Если б оно не являлось голодающим древним хищником, то вполне могло считаться по-своему обворожительным, поскольку это сочетание переливающихся киноварных и мандариновых оттенков пламени и ореола цвета морозного неба завораживало сто одиннадцатого. Профессор, по всей видимости, считал так же, поскольку так и не оторвал взгляда своих драконьих глаз от убыря, пока пил чай.

‑ Я бы рад вам предложить покинуть этот комплекс, но, к сожалению, на поверхности нас ждет еще большая проблема. Поэтому пока нам следует разобраться с его носителем, ‑ Вентидий кивнул в сторону убыря. ‑ Но есть маленькая проблема в нашем начинании. Это хозяйка сего места, что объявилась именно там, где сейчас лежит тело носителя. Не беспокойтесь, он наш язык не понимает, а если даже да, то точно отставит в сторону свои попытки лопнуть, поскольку хозяйка ждет не дождется его возвращения. А он для нее незваный гость.

Вентидий аккуратно вытер лицо бумажной салфеткой, после чего предложил пару салфеток гостю. Но не увидев реакции со стороны сто одиннадцатого, воспринял это как отказ. Профессор не спеша, словно преподаватель в лектории перед студентами, поднялся со своего трона. Сине-лиловые глаза с отражающимися в них вспышками морозного неба, лишь еще больше подчеркивая далеко неоднозначное натуро этого человека, оценивающе смерили взглядом сто одиннадцатого.

‑ Хищник не может быть жертвой. Выдвигаемся на охоту! Помощь скоро прибудет.

Сдувающие с ног в летнее время года и пронизывающие до костей в зимние месяцы ветра всегда властвовали в этой горной гряде. И каждый сезон находились новые смельчаки, желающие бросить вызов воздушной стихии и подняться по строго проложенной тропинке на самую вершину горы.

Туристу, что вознамерится потягаться с силами природы и постичь чистоту воздуха, что имеют право вдыхать лишь языческие боги, необходимо сначала добраться до города Вуктыл, который располагается примерно в пятидесяти шести милях от реки Щугор. Далее следует преодолеть густые таежные леса из пушистых хвойный деревьев, изящных берез и привлекательных елей, у корней которых везде, где только возможно, заявлял о своих правах мох. В теплое время года в подлеске у путешественника могла возникнуть возможность запастись смородиной, черникой и голубикой, правда, если ягоды уже не съел дикий кабан.

Спокойствие путника мог потревожить пухлый тетерев, что благодаря своему блестяще-черному оперению вполне мог спокойно перелетать с ветки на ветку в тенистой кроне деревьев, правда, его предательски выдавал фиолетовый или зеленый отлив на голове, шее, зобу и пояснице, и ярко-красные брови. В контраст с тетеревами вступали шумные, подвижные красно-малиновые клестки, что не больше простой еловой шишки.

Менее приятная встреча, конечно, ‑ это встретить бурого медведя, чей мудрый взгляд, преисполненный любовью ко всему съестному, заставит задуматься о смысле дальнейшего продвижения вперед. И лишь некоторым счастливчикам могла выпасть редкая удача созерцать кофейно-бурого летом и серебристо-белого зимой величественного северного оленя.

Но это лишь начало. Подгольцовый пояс, состоящий из березового криволесья и пихтово-еловых лесов вместе с луговыми полянами, преграждал путь путнику, не давая пройти к горно-тундровому поясу и холодным гольцовым пустыням, где курумы, как безмолвные стражи, сами выслеживали нарушителей природного спокойствия, грозясь скатиться на них со склона.