Михаил Шевелёв – Сделка (страница 1)
Михаил Шевелёв
Сделка
Серия «Интересное время»
© М. В. Шевелев, 2026
© Издательство «Время», 2026
Москва,
Северное Чертаново, 29 сентября 2023-го
Павел Певзнер
Похмелье в Москве, подумал я, глядя дождливым утром в окно кухни, легче дается в пределах Бульварного кольца. На Чистых прудах это мучительное мероприятие, надо полагать, протекает немного проще, а на Патриарших – вообще бессимптомно. Но на окраине, когда видишь в этот час испытаний с высоты восемнадцатого этажа уходящие за горизонт ряды серых, неотличимых друг от друга и бесконечно тоскливых советских зданий, даже если они перемежаются аляповатой современной застройкой, то похмелиться уже не хочется. Тянет удавиться. Потом предстать перед Страшным судом, повиниться и выслушать приговор.
Хотя, если вспомнить публику в центре… эти лица, на которых крупными буквами написано «Нам все до фонаря»… этот ассортимент Женевского автосалона, припаркованный вдоль тротуаров… этих губастых девушек, которым не хватает только ценника на лбу, целеустремленно цокающих в направлении пафосных кабаков…
Тут у нас в Чертаново утренняя толпа, стремящаяся к метро, тоже, честно говоря, не очень похожа на общее собрание Академии наук и слушателей Шнитке и Малера в консерватории, но такого отвращения все-таки не вызывает. И денег в девушек здешних инвестировано, конечно, поменьше – косметологи ими занимались районные, а Armani на них куплено на ближайшем вещевом рынке у метро «Пражская», – но они хотя бы не напоминают своей одинаковостью инкубаторских цыплят.
Вот Страшный суд пусть и разбирается: или простят меня и оставят в Чертаново, или сочтут грехи чрезмерными и сошлют поближе к Кремлю – в гранит, мрамор и общество неотличимых друг от друга девушек.
Мрачные мои наблюдения усугублялись тем, что сегодня выпить с утра не получится, такой день выдался, придется потерпеть. С одной стороны, моральное право, вроде бы, имею, ни у кого язык не повернется упрекнуть. А с другой – в приподнятом настроении, с радостной улыбкой и летящей походкой на похороны являться как-то неудобно. Вот отдам на трезвую голову последний долг родному отцу, и уж тогда с чистой совестью и с отпущенными тормозами… уж тогда – до конца, до полного забытья… до неизбежного завтрашнего похмелья, на самом деле.
Я налил себе кофе, закурил и включил телевизор. Среди моих знакомых осталось всего несколько человек, их можно на пальцах одной руки пересчитать, которые к две тысячи двадцать третьему году от рождества Христова не избавились от привычки по утрам смотреть телевизор, как поколениями делали их предки, да и просто сохранили дома этот прибор. Чтобы наблюдать футбол на большом экране, утверждают они, но, как я догадываюсь, скорее, просто из лени.
А мне деваться некуда. Футбол, конечно, для всех вещь важная, но для меня телевизор – источник жизненно необходимых знаний. Мне надо постоянно быть в курсе последних веяний, досконально понимать, каких очередных успехов добилась отчизна за прошедшие сутки, какие новые опасности ей грозят, и каких свежих врагов и друзей приобрела она вовне и снаружи. И, соответственно, какие сведения в этих обстоятельствах населению положены, а без каких оно пусть лучше обойдется.
При моей профессии официоз необходим прежде всего для того, чтобы, уловив малейшие изменения в сиюминутных начальственных настроениях и его стратегических замыслах, быстро внести необходимые коррективы в те многочисленные сценарии, которые я пытаюсь продать отечественному телевидению. Не всегда, скажем прямо, попытки мои бывают успешны, скорее, наоборот, но надежда умирает последней.
На телевизионном экране в этот день царило необычное оживление. Они с утра вообще бодрятся и геройствуют – время пугать зрителей и угрожать им скорым концом света наступает ближе к вечеру, – и стараются передать свой оптимизм окружающим, но сегодня градус ликования просто зашкаливал. Я еще даже не успел понять, в чем причина такого кипучего энтузиазма, но по захлебывающимся интонациям ведущих было ясно, что происходит нечто из ряда вон выходящее, аж слюни летят во все стороны. Что за собачья свадьба там у них случилась?
А-а-а, вот оно что – родина перестала терпеть диктат глобального Запада, расправила плечи и приняла грозный вид. В связи с чем нашему вниманию предлагается генералитет – весь в походной форме, моложавый по мере сил, целеустремленный и насупленный. Дело происходит на каком-то командном пункте, где они оповещают друг друга о неотвратимости возобновления ядерных испытаний. Чтобы ни у кого, ни внутри страны, ни за ее пределами, не возникало сомнений в нашей абсолютной готовности дать отпор любому, кто покусится. Чтобы, значит, неповадно было стоять у нас на пути.
А вот и сопутствующий видеоряд – исторические кадры ядерного гриба над Новой Землей во весь экран – для демонстрации убедительности наших намерений. Несгибаемости нашей.
Я открыл новости в телефоне. Лучше бы я этого не делал, честное слово. Потому что неизвестно, что хуже – колхозная самодеятельность в телевизоре, или начавшийся уже в соцсетях турнир по алармизму на всех языках мира и с участием всех, кому делать нечего. «Мир на пороге Третьей мировой войны!», «Апокалипсис близок!», «Можно ли избежать гибели человечества?»… и так далее, и тому подобные заполошные крики. О господи, подумал я, вот нет же покоя разнообразным городским сумасшедшим – одни бредовые поводы создают, другие готовы их обсуждать сутки напролет. Тех, которые этим занимаются за деньги, я еще хотя бы могу понять, но вот эти добровольные любители толочь воду в ступе…
Меня, слава богу, все это не касается. В политику я не лезу, и в милитаризм этот тоже, хотя бюджеты там, конечно, космические. Мое дело – нести людям смех, романтику и, соответственно, уверенность в счастливом завтрашнем дне. Комедии, сентиментальные драмы, нестрашные детективы со счастливым концом – вот мое пастбище, а в этот барабан пусть колотят другие.
Сегодня, например, исполню сыновний долг, явившись на похороны трезвым как стекло, и вечером с божьей помощью и находясь в состоянии некоторой невменяемости, завершу работу над комедийным сериалом о гомерически смешных приключениях группы молодых туристов на Донбассе, где их принимают то за одних шпионов, то за других. Если не повторю, конечно, судьбу Джанис Джоплин и не помру за этим занятием, захлебнувшись рвотными массами на рабочем месте.
А если выживу, немедленно займусь душераздирающей историей про столичную профурсетку, которую состоятельный, но добродетельный отец отправил на перевоспитание в горячий цех в Сибири, подальше от столичных соблазнов. Это должна быть, согласно техзаданию, патриотическая мелодрама. Поэтому предстоит подумать, кого изберет себе в спутники жизни героиня после своего морального перерождения – скромного молодого труженика или увенчанного государственными наградами за перевыполнение чего-нибудь седовласого бригадира.
Уткнувшись в телефон, я не услышал, как на кухне появилась Оля. Обратил внимание только тогда, когда она протянула руку мне через плечо, всем телом как бы невзначай опершись мне на спину, взяла мою чашку с кофе и отхлебнула из нее. Ты, – спросила, – уже встал окончательно или, может быть, планируешь вернуться на совместное ложе? Потянувшись при этом так, чтобы у аудитории в моем лице не оставалось сомнений, что эта футболка – единственный предмет гардероба, надетый на ней.
Цель была достигнута, аудитория впечатлилась. Представляю, подумал я, что занимает десятиклассников в гимназии, где Оля преподает английский, когда она стоит перед классом, очень хорошо представляю. Модальные английские глаголы волнуют их в этот момент, как прошлогодний снег.
Юра Матвеев – мы с ним работали на «Добрыня Никитич. Начало», он там вторым режиссером был – подсел однажды в курилке и говорит: подрастающее поколение ждет твоих наставлений. Это ты сейчас, – отвечаю, – по адресу обратился, меня всегда тянуло к просветительству. Готов, – говорю, – исполнить поколенческий долг. Передай нашей смене мой завет – коньяк лучше водки, потому что более эффективен при смешении с портвейном.
Юра заржал и объяснил, в чем дело. Оказалось, у него сестра работает в гимназии, химию преподает. Там начальство затеяло приглашать людей разных профессий с рассказами о том, как они добывают хлеб насущный – чтобы, значит, будущие выпускники лучше ориентировались на рынке труда и заранее знали, где именно они хотят принести пользу отчизне. Нина, сестра его, привела в свой класс какого-то врача и решила проблему. А подруга ее, она англичанка, развела демократию, поинтересовалась мнением учащихся масс, а те ей заказали сценариста сериалов. Может, выручишь человека? Я сначала отказался – ну какой из меня лектор, разве что по маркам коньяка могу сориентировать молодежь.
Два обстоятельства заставили меня изменить первоначальное решение. Жизнь, думаю, переменчива – сегодня ты второй режиссер, а завтра, глядишь, уже и главный, а долг же платежом красен. А Матвеев еще, не будь дурак, продемонстрировал мне Олино фото. Поговорку «Не по хорошему мил, а по милу хорош» я раньше не понимал, а тут до меня дошло. Пусть, говорю, позвонит.