Михаил Шерр – Помещик 3 (страница 4)

Причём молодой человек безумно счастлив от её выбора.

Из рассказа купца я сделал вывод, что его будущий зять — типичный альфонс. Но и его, а самое главное — Аглаю Дмитриевну это очень устраивает, и она после святок поведет его под венец и будет жить в имении мужа под славным городом Нижний Новгород.

Так что с исчезновением главного раздражителя наши отношения с Самохватовым моментально стали чисто деловыми и доброжелательными.

Так вот, Самохватову я предложил организовать разработку куровских бурых углей на абсолютно паритетных началах, пятьдесят на пятьдесят. То, что это небольшое временное золотое дно, меня не волнует. С такими как Самохватов иногда надо делиться.

Мое предварительное мнение господин купец полностью оправдал. Он мгновенно ухватил суть дела и тут же начал рыть землю.

Выслушав меня, он обернулся и позвал официанта:

— Эй, человек, принеси-ка мне лист бумаги и карандаш.

Ожидая выполнения столь необычного заказа, Самохватов доверительно наклонился ко мне.

— Ты, Александр Георгиевич, молодец, слово держишь. Обещал взять в дело и сдержал. И знаешь кому что предложить. Я ведь бывал на Урале и видел как там шахты работают. Так что ты обратился правильно, к знающему это дело человеку.

Официант принес два листа бумаги и новый хорошо заточенный карандаш.

— Ты говоришь уголь там неглубоко лежит, не больше десяти саженей в глубину?— купец жестом дал команду официанту убрать все перед ним на столе и положил перед собой чистый лист бумаги.

— Да, примерно так. Но надо еще уточнить.

— Это не важно, — Самохватов на моих глазах преобразился, весь как-то подобрался, а в глазах появился какой-то блеск. — Карьер тут все равно рыть никто нам не даст. Земли и так не хватает, а кому надо чтобы мужики за вилы взялись.

Самохватов многозначительно посмотрел на меня.

— Никому, так что только шахта, — он взял в руку карандаш и начал рисовать. — Куровскую я знаю. Там есть бросовая пустошь, она небольшая, земля — один камень, трава и та плохо растет. А для нашего дела как раз.

Самохватов смешно, как ребенок, шмыгнул носом и придвинул ко мне свой рисунок.

— Нам нужен ствол основной шахты. С Урала надо выписать артель мужиков к этому делу способных. Пятнадцать-двадцать метров глубины — это немного. Начать надо с возвышенного места, вдруг повезет, и там сразу будет уголь. Тогда воду из шахты, если она будет, можно попробовать самотеком удалять. Лес рядом, так что крепь делать будет несложно и недорого. Места на этой пустоши хватит для всего: и породу есть где складывать, и контору построить, и склады. Только вот кто в шахте работать будет?

Самохватов вопросительно посмотрел на меня.

У меня от его вопроса даже все похолодело в внутри. На дворе 19 век, и повсеместно в шахтах трудятся дети и женщины. И Россия, конечно, не исключение.

— Бабы и дети на нашей, — я выделил голосом слова «на нашей», — шахте в забое работать не будут. Самое большое —наверху, учетчицами какими-нибудь, например. И платить будем по-человечески.

— Так это, Александр Георгиевич, прямой путь к разорению, — озадаченно сказал Самохватов.

— А ты вот скажи мне, лошадь когда лучше работает: когда ты её бьешь и голодом моришь? Или жеребенка несмышленного сразу в телегу запрягаешь?

— Так человек не лошадь, — не очень уверенно ответил купец.

— А сам когда лучше работал: над тобой с плетью стояли и за малейшую ошибку или провинность колотили нешадно. Или когда по-другому относились?

— Да им же только волю дай, кругом одни лентяи да воры. За каждым глаз да глаз нужен, — начал протестовать Самохватов.

— А ты сам чего не ленишься и не воруешь?

— А как я сам у себя воровать то буду, или лениться в своем-то деле? — недоуменно развел руками Самохватов.

— А работник твой, если будет получать полностью то, что честно заработает и в добавок без обмана, как будет работать?

— Так я же так и плачу. Хорошему работнику — больше, воровитого и нерадивого вообще не держу.

— А шахтер то чем будет отличаться, такой же работник. А ребенок или баба — какой от них прок в шахте? Там сила и ловкость нужна. По-моему, это все равно что их в солдаты брать. Все же очень просто: взрослый сильный мужик за час сколько корзин с породой поднимет? А сколько та же баба? А на это дело ты можешь поставить только пятерых к примеру. Места просто больше нет. Так кого лучше взять: мужика, бабу или ребенка?

Глава 3

Самохватова я, похоже, преизрядно озадачил. Еще бы — такое услышать: для работы в шахте привлекать только мужиков! А бабы с ребятней интересно на что?

Так еще и платить им хорошо, по-человечески. Тут у любого мозги набекрень встанут.

Поэтому мы с Самохватовым расстались, ни о чем не договорившись. Он попросил время подумать. Но я уверен, что господин купец не рискнет начать со мной работать при таких раскладах.

Сосновка — это обычная русская деревня, и здесь отношение к детям такое же, как и везде. Рядовое явление, когда еще совсем юные подростки уходят, как взрослые, на заработки. Многие крестьянские семьи, и чем беднее, тем чаще, стремились пораньше отправить кого-то из своих детей «в люди», избавляясь таким образом от лишнего рта в первую очередь.

Чаще всего детей отправляли в ближайший город с обозчиками, которые за деньги сдавали их в лавки, магазины и прочие заведения на обучение.

Я ненавязчиво эту практику в Сосновке пресекаю. Работы в имении постепенно становится все больше. За спасибо никто ничего не делает. Пока преобладает натуральная оплата. Но думаю, все уже поняли, что барин за любую работу платит.

Весной, когда в имении работы значительно прибавится, надеюсь, эта практика прекратится и все несовершеннолетние работники вернутся в деревню.

Но пока Самохватов будет думать, я буду действовать.

Среди моих квартирантов оказался один очень интересный, уже немолодой горный инженер — отставной полковник Константин Владимирович Соловьев.

Из беспоместных калужских дворян, он, отслужив в Горном ведомстве тридцать пять лет, выйдя в отставку с годовой пенсией ровно в две тысячи рублей, решил вернуться в Калугу и временно снял в начале октября небольшую квартиру с целью осмотреться и решить, как жить дальше.

Константин Владимирович вдовец, единственная дочь вышла замуж за молодого горного офицера на Алтае и живет в Барнауле.

На него уже положил глаз Семен Иванович Яновский, который и порекомендовал ему снять квартиру у меня за несколько дней до нашего отъезда в Москву.

И на следующий же вечер после беседы с Самохватовым я пригласил господина Соловьева на ужин в нашем ресторане.

Ксюша каждый день с утра с Анной везде и всюду. И уже часам к шести обычно устает, и после ужина, часов в семь, в половине восьмого, ложится спать и беспробудно спит до утра.

Вот и сегодня все было точно по этому сценарию, и ровно в семь вечера она уже спала. Поэтому Анна вместе со мной за столиком принимала Константина Владимировича.

После пары дежурных фраз о погоде и природе я прямо спросил о его планах на будущее.

Константин Владимирович улыбнулся и быстро ответил:

— Вот не поверите, сейчас совершенно никаких. Семен Иванович зовет к себе, но душа особо не лежит. А о другом пока еще не думал. После стольких лет служебной лямки хочу насладиться свободой, когда можно заняться тем, что тебе приятно и по душе.

— А вы свое горное дело любили или занимались им в силу привычки или, скажем так, жизненной необходимости? — спросил я, размышляя, как мне сделать предложение о работе.

— Большую часть жизни я посвятил горному делу, и без любви к нему тридцать пять лет… — Константин Владимирович покачал головой. — Я, Александр Георгиевич, исходил всю Россию до Алтая, потерял в своих поисках жену, а моя дочь чаще спала под открытым небом. Как вы думаете, можно всё это делать без любви к своему делу? То-то же.

— А продолжить свои занятия не желаете, но в свободном, так сказать, плавании? — ну так коряво выразиться надо еще суметь.

Язык словно прилип к небу, и каждое слово приходилось выдавливать из себя. Я даже не мог понять, почему я так заробел. Анна вон даже смотрит на меня как-то странно.

— Вы, сударь, так витиевато выражаетесь, что я даже немного растерялся. Я ведь человек сугубо сухопутный и даже не представляю, что в морях и океанах можно искать, — откровенно сдерживая смех, ответил мне Константин Владимирович и, не удержавшись, улыбнулся.

— Извините, я действительно сам запутался в своем выражении. Я хотел спросить, а чем бы вы хотели заняться?

— Вы, Александр Георгиевич, знаете, что иногда называют словом «фантастика»? Кроме случаев вторжения сверхъестественного в реалистичный мир с целью вызвать неуверенность и страх?

— Знаю. Это когда сверхъестественное вторгается, но не вызывает неуверенность и страх, а создает что-то, скажем так, сказочное или почти невозможное. Я никогда не задумывался, как это охарактеризовать, так вот, навскидку.

— Да, собственно, можно и так. Так вот, я бы хотел создать что-то фантастическое в своем любимом горном деле. Ни в коем случае не в золоторазведке и его добыче — от этого меня тошнит. А вот доразведать, именно доразведать, без надрыва души и сил, что-нибудь небольшое и очень нужное. Например, угольное месторождение. И начать его разработку, причем так, как должно, можно и нужно.