Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 40)
Их немного, всего человек десять. Кадров катастрофически не хватает, на буровой работают в две смены по двенадцать часов. В смене десять бурильщиков с помощниками, два монтажника и бригадир. Есть два подменных бурильщика и один монтажник. Вместе с начальником партии, он же главный геолог области товарищ Сирота, ровно тридцать человек, из них четверо женщин-бурильщиков, одна из них подменная.
Хутор, который служит «тыловой» базой, геологическую партию обслуживают ещё несколько десятков человек. Все они местные жители, и среди них нет ни одного мужчины. Зато благодаря буровикам тут появилось много нового.
Передвижной мощный дизель-генератор, рядом с которым стоят две огромные бочки с горючим: одна с соляркой, другая с бензином, обеспечивает электричеством весь хутор и всю инфраструктуру партии. Из этих бочек заправляется вся техника, и на хуторе, и на буровой.
Бурильщики уже пробурили на территории хутора скважину на воду, так что с этим проблем нет. В сочетании с водой из речки Арчеда, которая протекает недалеко, где восстановили одну из запруд, образовавшую достаточно мощный проточный пруд, воды хватает на всё.
На хуторе построили несколько бараков: бытовой, где живёт и отдыхает свободная смена буровиков; столовая, услугами которой пользуются и все жители хутора; и целых три склада. Есть ещё контора геологической партии, узел связи, связисты уже оперативно протянули линии, теперь здесь устойчивая телефонная связь и бесперебойное радио, медпункт и что-то вроде технической библиотеки. Кроме местных, тут работают трое приезжих из Сталинграда: две связистки и фельдшер. Они взяли себе помощников из местных и обучают их прямо на рабочем месте.
Часть одного из складов отвели под универсальную ремонтную мастерскую, где обслуживают и чинят всю местную технику. Трудятся здесь двое пролетариев, командированных с кошелевского завода.
На хуторе сейчас живёт около тысячи человек — это меньше половины довоенного населения. Мужчин от восемнадцати до пятидесяти почти нет, от силы полтора десятка: те, кого не призвали по болезни, и несколько списанных по ранению. Один из них инвалид без одной стопы, как и я. Получил протез и теперь работает трактористом в местной МТС. Фронт сюда не дошёл, но немцы ожесточённо бомбили Фроловку и от всей своей фашистской души доставалось окрестностям. Хутор к концы Сталинградской битвы фашисты разрушили и повредили почти всё. Погибших под бомбами было не мало, и выжившие пока восстановили только самое необходимое, по сути только своё жилье. Поэтому для нужд геологоразведочной партии решили построить необходимое число бараков.
Я подошёл к буровой вышке, у которой никто не работал, и начал внимательно её осматривать. В этот момент подоспел товарищ Сирота.
За неполные два месяца Владимир Николаевич изменился так, что те, кто не видел его несколько месяцев, могли бы и не узнать.
Перед тем как уйти в поле, Сирота первым делом сбрил всю растительность на голове наголо, под ноль. Та редкая седина, которую он прежде так бережно укладывал, полетела на землю вместе с многолетней кабинетной тоской. Голова стала круглой, крепкой, похожей на булыжник, обкатанный ветром. Очки наш главный геолог сменил на полевые, со специальной резинкой, чтобы не спадали. Без прежних волос его лицо вдруг обрело жёсткую, почти аскетичную выразительность. Набранные им сотрудники даже не сразу его узнали и очень удивились.
В поле у него быстро расправились плечи, исчезла сутулость. Руки налились твёрдой, сухой силой, конечно не бицепсы культуриста, а хватка человека, который крепко и умело держит молоток и буровую штангу. Гимнастёрка сидела плотно, не мешкая. Шея стала короткой и жилистой. Он больше не кашлял, поднимаясь на второй этаж.
Нос, тот самый мясистый, с широкими ноздрями, который делал его лицо почти карикатурным в кабинете, на солнце покрылся веснушками и облупился. Но именно этот нос, единственная «не тощая» деталь, теперь работал как природный газоанализатор. Сирота нюхал воздух у скважины и говорил: «Сероводорода нет. Хороший газ». И никто не смеялся, ему сразу безоговорочно верили. Просто он в этом деле никогда не ошибался.
Внутренний мир переменился вместе с внешним. В кабинете Сирота жил в каком-то постоянном страхе, которого сам не мог объяснить. Но в поле, под открытым небом, страх отступил. Он снова стал хозяином самого себя и дела, которым теперь занимался.
Всё это изменило отношение людей к нему. Бурильщики, которые при найме шептались за спиной и называли его «канцелярской крысой», теперь слушали молча и с уважением. Он был на своём месте, знал порученное дело и не указывал из кабинета, а он стоял рядом, в грязи, в ветре, крутил вентили вместе с ними, спал чаще всего по четыре часа в сутки, но оставался бодрым и весёлым.
Все эти изменения, происходившие с главным геологом области, я наблюдал постепенно, приезжая на буровую в среднем раз в неделю. Но каждый раз всё равно поражался.
Вот и сейчас он меня опять удивил. В его облике появилось нечто такое, что я сравнил бы его с кряжистым пнём, таким крепким мне показался Владимир Николаевич.
Поздоровавшись, я вопросительно посмотрел на него: чего-то ждёт и не начинает доклад?
— Товарищ второй секретарь обкома партии, докладываю. Вторая скважина задышала вчера в 20:47, а потом дала фонтан. Давление больше двадцати атмосфер, дебит замерили: почти двести десять тысяч кубов. Могли бы и больше, но штуцер пока прикрыли. Газ как слеза, никаких примесей, воды следы. Думаю, будет процентов 98–99 очистки. Обработка требуется минимальная.
Он повернулся к скважине, приглашая подойти еще ближе. Устье обмазали свежей глиной, болты подтянули, всё по учебнику, который он дал мне для ликбеза.
Я провёл рукой по холодному металлу, будто проверяя его «на слух», так как плотник проверяет доску, и поднял глаза на факельную трубу. Сейчас она молчала, но по чёрному нагару было видно: ещё недавно здесь стояло пламя.
— Давление отличное, — продолжил Сирота. — Газ идёт сам, без всяких ухищрений. Факел держали больше двенадцати часов. Стравливается постепенно последнее.
— Значит, нашли, — тихо сказал я.
— Выходит так, — согласился Сирота.
Он развернул планшет и начал показывать дальнейшие действия.
— Пласт, судя по ориентировочным данным, тянется километров на десять–пятнадцать. Надо ещё бурить разведочные скважины, чтобы точно всё понять. Эти две, — Сирота показал на те, вокруг которых суетились буровики, — сегодня заглушим. Газа они не дадут, а новой информации от них уже ноль. Завтра с утра начнём бурить следующую тройку.
Он показал три точки на карте. Одна из них, самая близкая к рабочей скважине, была более жирной.
— Вот здесь, я уверен, тоже получим газ. Затем, скорее всего, вот тут, — Сирота карандашом нарисовал ещё одну точку.
— И это, если я правильно понимаю, уже можно будет считать открытым месторождением? Владимир Николаевич, я правильно оцениваю ситуацию?
— Так точно, Георгий Васильевич, — подтвердил главный геолог.
— Сколько времени вы будете бурить эту скважину? — я показал на намеченный четвёртый номер.
— Иногда у нас получается по пятнадцать метров в день. Чтобы так было постоянно, нужно достаточно бурильщиков, работать хотя бы в три смены, иногда отдыхать и хорошее оборудование. Если бы всё было как американское, то проходили бы смело по двадцать пять метров, а то и больше.
— Хорошо, по пунктам: раз, два или сколько их окажется. Что необходимо, чтобы увеличить скорость бурения? — я быстро перевёл разговор в практическое русло.
— По пунктам? — переспросил Сирота, сдвинул очки на лоб и, прищурившись, посмотрел на солнце.
Я терпеливо ждал. Момент без сомнения был исторический.
— Четыре полноценные бригады грамотных и квалифицированных. Две имеющиеся усилить и ещё две полностью новых. Американского оборудования хватит, если появится опытная бригада для его обслуживания, — наконец быстро и чётко ответил Сирота.
— Хорошо. Мы сейчас в Михайловку. Я сразу доложу товарищу Андрееву о вашем результате и попрошу его тут же связаться с Москвой, запросить помощь персоналом хотя бы на месяц. Так пойдёт?
— Пойдёт, — довольно заулыбался Сирота. — В результате я уверен. Наши товарищи в сорок первом очень качественно сработали. Если бы не война, они тогда уже осенью получили бы газ. А так все лавры нам достаются. Вторая по счёту скважина дала результат, такое редко бывает, я лично только в учебниках читал.
— Вот видите, — улыбнулся я, — вы, Владимир Николаевич, имеете все шансы попасть в будущий учебник по вашему делу.
Перед отъездом я ещё раз посмотрел на скважину, которая уже дала нужный нам газ. Она стояла спокойно, но под землёй, на глубине четырёхсот метров, в ней было то, что скоро к лучшему изменит жизнь нашего города и даст мощный толчок его развитию.
До Михайловки мы ехали около часа. Говорить мне лично ни о чём не хотелось, да и Валерий Павлович явно не испытывал желания беседовать. Слишком значительным было увиденное и услышанное за последние часы.
На входе в Михайловский райком партии, естественно, стояла охрана. С нас потребовали документы. В области с этим везде строго. Мы с Виктором Семёновичем требовали неукоснительного соблюдения всех режимов, в том числе пропускных. Когда до нас доходила информация о допускаемых вольностях, наказывали жёстко. Любой сотрудник НКВД или НКГБ, не потребовавший, например, от меня предъявить документы при входе на режимный объект, наказывался тут же.