Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 34)

Я никому ничего не сказал, но лично для себя определил совсем другие сроки выполнения поручения областного совещания. Подробный план послевоенного развития будет мною подготовлен к первому июля. Подготовить такой серьёзный документ за двое суток не просто, но я в себе уверен. Он есть в моей голове, надо только отразить его на бумаге.

Утром первым документом на мой новый рабочий стол ляжет толстая папка в которой будет текст этого плана и все рабочие материалы к нему. я еще раз всё прочитаю и отправлюсь к товарищу Андрееву в соседний кабинет. Если у него не будет замечаний, то уже вечером наш план будет доставлен в Москву.

За двенадцать часов плодотворной работы мне удалось почти полностью написать уже начисто текст самого плана. Перо просто само порхало над листами бумаги, выдавая чеканные фразы документа, выполнение которого должно будет превратить наши город и область в третий центр нашей огромной страны.

Виктор Семенович приказал меня не беспокоить по пустякам, за весь день в моем кабинете ни разу не зазвенел телефон и никто не зашел ко мне. Только из нашей столовой мне прямо в кабинет принесли сначала обед, а затем и ужин.

Работать для себя я наметил ровно до двадцати одного ноль-ноль и ровно в намеченное время отложил ручку, встал из-за стола, убрал все бумаги в сейф и направился к Виктору Семеновичу. Мы с ним еще утром договорились пообщаться вечером в конце рабочего дня.

На столе у первого секретаря обкома и горкома партии лежали два знакомых по своему виду листа. Это была скорее всего только что поступившая очередная шифрограмма из Москвы. После начала Белорусской операции «Багратион» каждый вечер или уже ночью, Виктор Семёнович получает шифрограммы с изложение изменения на фронте за истекшие сутки.

Товарищ Андреев стоял у своей карты боевых действий и весь его вид говорил что он доволен изображенным на ней.

Услышав меня, он повернулся и махнул рукой приглашая подойти.

— Приятно читать приходящие сводки с фронтов, — Виктор Семёнович показал на лежащую на столе шифрограмму. — Наши войска вышли к Березине и уже начали её форсирование. Думаю в ближайшие два-три дня нужно ожидать начало боев за Минск.

Виктор Семёнович вернулся к своему столу и жестом предложил мне тоже расположиться на стуле за столом.

— Ты, Егор, конечно помнишь, что я дважды воевал в тех краях, в Первую мировую, а потом в Гражданскую. И если бы мне предложили как Алексею Семёновичу поехать сейчас в Белоруссию, согласился бы сразу, не задумываясь. Но это конечно мои мечты.

Виктор Семёнович взял пачку «Казбека» и прикурил папиросу.

— Тебе не предлагаю, дал слово держи.

Маше скоро рожать, доктора уверенно заявляют, что у нас будет двойня и на свет ребятишки появятся скорее всего раньше срока. У супруги опять токсикоз, но теперь уже поздний и она сейчас совершенно не переносит запах табака.

Поэтому я бросил курить и возвращаясь домой сразу же переодеваюсь, тщательно чищу зубы, полошу рот какой-то травяной настойкой, а затем умываюсь. Таким образом мне удается избавляться от табачного запаха от самого себя. Травяную настойку для свежести дыхания мне подогнала тетя Маша, которая продолжает бдительно следить за моим здоровьем.

Данное жене слово бросить курить, я мужественно держу, но надо честно признаться дается мне это нелегко.

— Два часа назад у меня был разговор с товарищем Вознесенским, наши планы Москва одобрила. Но он особо подчеркнул, что до окончания войны практически ни какой помощи со стороны. Всё только своими силами. Так что дерзайте, товарищ Хабаров.

Глава 17

Свои силы я немного переоценил, и подробный конкретный план развития области был готов только к пятому июля. Однако в нём появились новые пункты, которых не было в моём докладе на совещании.

Поразмыслив, я включил в этот план начало разработки проекта строительства канала «Волга — Дон», а самое главное, развитие нашей региональной науки, причём не только прикладной, но и фундаментальной.

Для этого я предложил начать издавать региональный научный журнал «Научно-технический вестник Сталинграда». В его первом номере будут представлены материалы о восстановлении высшего образования в нашем городе, о наших первых достижениях, обобщения приобретённого опыта в различных отраслях, а также обсуждение проблем и перспектив развития.

В частности, там должны быть статьи наших сталинградских врачей с обобщением и анализом их бесценного опыта, полученного, смело можно сказать, за годы войны.

Журнал будет печататься в нашей типографии на хорошей американской бумаге. Тираж, конечно, окажется очень маленьким, не больше ста экземпляров в лучшем случае.

Наряду с этим предложением были и другие, которые я отнёс к научным. Среди них главными я назвал математические исследования, начавшиеся на кафедре высшей математики нашего политеха, разработку газовых промышленных турбин, о ней сказано в докладе, создание лаборатории для изучения полупроводников и медицинские изыскания.

Общаясь с нашими врачами, я посеял в их умах несколько идей. Первой было создание пролонгированных нитратов, а второй развитие рентгенодиагностики. Нашлись энтузиасты, которые загорелись этими предложениями и всерьёз решили их реализовать. Среди них оказались и наши квартиранты: Сергей и Елена Старшиновы, а также Ксения Андреевна, которая занялась организацией двух профильных лабораторий в нашем мединституте. Причём рентгеновская лаборатория, можно сказать, была межотраслевой.

В Сталинграде, естественно, уже имелась различная подобная аппаратура, и не только медицинская, но и промышленная. Те же заводы «Баррикады» и Тракторный без этого сейчас никак: использование дефектоскопов у них уже стало стандартом. И конечно, всё это хозяйство постоянно ломалось, и его нужно было как-то чинить на месте.

Поэтому по инициативе наших заводов мы создали в конце сорок третьего года городскую организацию по ремонту рентгенотехники. И конечно, это сразу же сработало, вернее, даже выстрелило.

Концентрация сил и средств, да ещё при умелом и толковом руководстве, всегда даёт эффект, зачастую даже такой, на который никто и не рассчитывал. Именно так и получилось у нас.

С миру по нитке собрали десяток инженеров и техников, с помощью всех заводов на базе «Баррикад» открыли хорошо оснащённую мастерскую, которая быстро наладила качественный ремонт всего рентгеновского оборудования города.

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Так и здесь. Скоро начали появляться идеи, что можно улучшить и усовершенствовать. А так как руководство города открытым текстом требовало от них этого, а для мастерской я добился прямого подчинения городскому Совету, то дело постепенно пошло.

Среди моих новых предложений была идея создания областного комитета по науке и технике, подчинённого напрямую председателю облисполкома, а фактически обкому, поскольку его председателем я предложил назначить одного из секретарей обкома. В существующих реалиях это, конечно, второй секретарь обкома и горкома товарищ Хабаров.

Этому комитету я предложил напрямую подчинить все организации области, где мало-мальски занимались развитием науки и техники, сохранив при этом ведомственную подчинённость. Я уверен, что это будет не увеличение бюрократических барьеров, а наоборот, их снятие, так как я верю в себя и в свои руководящие способности.

Кстати, издателем нашего «Научно-технического вестника» я предложил сделать именно этот комитет.

Развивая идею концентрации сил и средств, я предложил создать два областных комитета, которые займутся этим в финансовой сфере и в снабжении.

С чем в Сталинграде почти нет проблем, так это с деньгами. Ни в прошедшем сорок третьем году, ни в текущем сорок четвёртом, мы не выбираем все финансовые средства, выделяемые городу и области.

Я предложил, чтобы абсолютно все финансовые средства, поступающие в область по всем линиям, через Наркомфин, напрямую через наркоматы и прочее, приходили в наш финансовый комитет или, по крайней мере, чтобы об этом он знал. Причём, и это одно из главнейших условий, без конкретной разбивки по различным фондам и направлениям. А право распоряжаться этими средствами конкретно дать нам самим. То же самое сделать и с материально-техническим снабжением.

Завиральность многих своих идей я отлично понимал, но тем не менее оформил их отдельным документом и вечером тридцатого отправил в Москву на имя товарища Маленкова.

Это была основная причина, по которой мой доклад на бюро обкома состоялся только пятого июля. Я надеялся получить ответ товарища Маленкова и мои ожидания оправдались. Положительный ответ абсолютно на все мои предложения пришёл ранним утром пятого.

Так как многое было совершенно беспрецедентно для нынешнего Советского Союза, особым пунктом выделили, что это делается в качестве эксперимента, исключительно в расчёте на мои деловые и человеческие качества. Последние предложения предназначались исключительно для меня, с требованием не разглашать их никому.

Товарищ Маленков открытым текстом собственноручно написал: «Права на ошибку у тебя нет, спрос будет за всё и самый строжайший: к стенке и пуля в лоб».

Предметом моей особой заботы была кафедра высшей математики нашего политеха. Оказавшийся у нас в составе спецконтингента бывший сотрудник МГУ Владимир Александрович Кораблёв был без преувеличения выдающимся математиком. Я это сразу понял, пообщавшись с ним. В студенческие годы Сергей Михайлович увлекался математикой и даже рассматривал для себя вариант пойти в аспирантуру на этой кафедре. А уже работая, как-то познакомился с Анатолием Ивановичем Китовым — выдающимся советским учёным, пионером отечественной кибернетики и информатики, разработчиком электронно-вычислительной техники в СССР. Так что знаний у меня в этом деле хватало.