Михаил Шерр – Парторг 6 (страница 36)

Генеральный план был согласован, принят и утверждён во всех необходимых инстанциях, от городского совета до Москвы. Поэтому мне было совершенно непонятно, какие там могут быть возражения.

Вид у меня был, вероятно, очень недоумевающий, потому что Валентин Григорьевич поспешил объяснить суть проблемы:

— Некоторые товарищи утверждают, что пока мы не сделаем пристройку к уже существующему зданию, само это здание использовать нельзя.

Первой моей реакцией на такое заявление была мысль, что я ослышался. Это было настолько абсурдно, что не укладывалось в голове. Поэтому я тут же уточнил:

— То есть вы хотите сказать, что через два месяца полностью заканчиваете все внутренние работы на восстановленном и расширенном здании обкома, и оно будет стоять неиспользуемое до окончания строительства пристройки? А это займёт года три, а может, и все четыре? Кто толкает такие вредительские идеи?

Валентин Григорьевич сразу же успокоился и даже заулыбался, довольный моей реакцией. Очевидно, именно такого ответа он и ожидал.

— Я тоже примерно так и сказал, — признался он. — Я бы вам и говорить не стал об этой глупости, не стоило бы отнимать ваше время. Да только эта глупая баба грозится написать заявление в НКВД. Говорит, что это мы вредители, срывающие восстановление города. А некоторые её поддерживают.

Услышав фразу про «глупую бабу, которая грозится написать в НКВД», я сразу же понял, о ком говорил Лукьяненко. Это была известная мне история.

— Она, Валентин Григорьевич, думаю, этим по-стахановски занимается сейчас. Строчит заявления но не для НКВД, а для истории своей болезни. Так что давайте спокойно работайте, не обращайте на неё внимания. А товарищи из обкома и облисполкома завтра же получат указание начать подготовку к переезду в восстановленное здание. На раз-два это не сделаешь, слишком много документов и оборудования нужно перевезти и правильно разместить. Дай бог к Новому году всех перевести.

То, что «бдительные» граждане усердно, без выходных и проходных, сигнализируют во все мыслимые инстанции Советского Союза, я отлично знал. Комиссар Воронин с малой толикой этого «творчества» нас регулярно знакомил. После памятного визита товарища Сталина несколько раз пришлось составлять странные справки и для московского начальства.

Я отлично понимал, что всё это означает для меня лично. Товарищ Хабаров и абсолютно все без исключения, кто в той или иной степени связан с ним какими-либо отношениями, находятся под бдительнейшим надзором специально обученных и подготовленных сотрудников. Любая не то что ошибка, но даже незначительная оплошность может оказаться фатальной, погубить всё дело и сломает многие жизни.

Органы правопорядка города и области в значительной мере были укомплектованы работниками, прошедшими страшное горнило Сталинградской битвы. И они, молодцы, проявляли настоящую, а не показную бдительность. На корню давили возможные экономические преступления и превентивно укорачивали некоторые особо длинные языки.

Но существовала категория так называемых «сигнализаторов», с которыми бороться было крайне сложно. Это психически больные люди, которых сейчас насчитывалось достаточно много. И это совсем неудивительно: полгода непрерывного ужаса Сталинградской битвы не могли пройти бесследно. Последствия пережитого начинали проявляться во всей своей страшной красе.

И «глупая баба, которая грозится написать в НКВД», была именно такой несчастной женщиной, повредившейся рассудком во время боёв. Она долго лечилась в госпитале, но после очень короткой ремиссии всё вернулось в ещё более тяжёлой форме. В конечном итоге органы НКВД её задержали и, быстро разобравшись, в чём дело, определили в специализированное лечебное учреждение.

— Всё, Валентин Григорьевич, эту тему считаем закрытой, — подвёл я итог этой части разговора. — Что на этой строительной площадке вам делать, вы знаете лучше меня. Надеюсь на ваш ударный труд и профессионализм.

Я сделал паузу, окинув взглядом кипящую работой стройку.

— Меня на самом деле больше интересует положение дел в медицинском квартале, — продолжил я. — Давно там не был, хочу посмотреть своими глазами.

Лукьяненко, довольный моим выводом относительно скандалистки, кивнул и сделал широкий приглашающий жест в сторону соседней территории:

— Георгий Васильевич, если располагаете временем, то давайте посмотрим всё на месте. Я проведу вас, всё покажу и расскажу.

— Хорошо, — согласился я.

Валентин Григорьевич был на целую голову выше меня, и ходил он широким размашистым шагом, несмотря на хромоту. Я быстро оценил ситуацию и предложил:

— Давайте-ка лучше подъедем на машине. Устал я сегодня, честно говоря. Целый день на ногах.

Мы сели в мой автомобиль и через несколько минут уже въезжали на территорию медицинского квартала.

В медицинском квартале работы шли полным ходом. Повсюду стучали топоры, визжали пилы, раздавались команды бригадиров. Уже было построено два больших деревянных барака на будущей внутренней территории комплекса. Сейчас они служили общежитием в первую очередь для сотрудников и строителей. В одном из них отдельную комнату предоставили и семье Андреевых. Этот факт, кстати, очень поднял среди сталинградцев авторитет Виктора Семёновича. Ещё бы: второй секретарь обкома живёт как все простые люди, не требует для себя особых условий.

На небольшом деревянном сооружении, сколоченном из неструганных досок, красовалась вывеска «Прорабская». Валентин Григорьевич по-хозяйски открыл скрипучую дверь и пригласил меня внутрь:

— Заходите, Георгий Васильевич.

Я осторожно, так как небольшая лестница из двух ступенек показалась мне недостаточно надёжной, зашёл внутрь. Ступеньки предательски качнулись под моим весом, но выдержали.

Внутри прорабской царил рабочий порядок: два стола, большой и маленький, были завалены чертежами и сметами. Пять простых деревянных стульев стояли вдоль стен. Большой шкаф с распахнутыми дверцами был набит рулонами чертежей и папками с документами. На глухой стене висел подробный план будущего центра сталинградской медицины. На нём были указаны плановые сроки строительства каждого объекта в числителе дроби и реальное положение дел в знаменателе.

Я несколько минут внимательно изучал этот план, водя пальцем по линиям и цифрам. И остался весьма доволен цифрами в знаменателях: везде реальные показатели либо соответствовали плановым, либо даже опережали их.

— Плановый срок полного окончания всех работ, — произнёс я, делая особое ударение на словах «плановый» и «всех», — тридцать первое декабря тысяча девятьсот сорок седьмого года. Товарищи Симбирцев и Левитан при обсуждении генерального плана несколько раз подчёркивали реальность этой даты окончания строительства. Справитесь, Валентин Григорьевич?

В прорабскую вслед за нами вошли ещё двое. Я сразу узнал в них прорабов, непосредственно руководящих здешним строительством. Оба были в замасленных спецовках и кирзовых сапогах, покрытых цементной пылью.

Лукьяненко оглянулся на них и, сделав шаг назад, подтолкнул одного из них ко мне:

— Это, Георгий Васильевич, вопрос к товарищам прорабам. Они здесь каждый день на передовой. Давай, Лука Степанович, отвечай товарищу Хабарову.

Лука Степанович, похожий на колобка сорокалетний мужчина с круглым добродушным лицом и хитрыми глазами, сделал ещё один шаг вперёд. Он окинул цепким профессиональным взглядом висящий на стене план, словно сверяясь с какими-то внутренними расчётами.

— Если не будет палок в колёса, то справимся, Георгий Васильевич. Не сомневайтесь. Коллектив у нас сработавшийся, люди понимают важность дела.

— А раньше? — неожиданно спросил Лукьяненко, с любопытством глядя на прораба.

— Можно и раньше, — без колебаний ответил Лука Степанович. — Если будет дополнительно сто человек каменщиков. Квалифицированных, разумеется, а не новичков.

— Вы, Лука Степанович, — хмыкнул я, немного озадаченный такой ровной и уверенной цифрой, — так уверенно назвали число в сто каменщиков. Это строгий расчёт или приблизительная прикидка?

— Я, Георгий Васильевич, никогда на подобные вопросы не отвечаю приблизительно, — спокойно и с достоинством ответил прораб, расправив плечи. — Я на стройке с десяти лет. Меня ещё мой дед за руку привёл, царствие ему небесное. И отец строителем был, и дядья. Так что это в крови. Только это должны быть наши, советские рабочие, а не пленные немцы. С немцами одна морока: качество работы нет вопросов, но следить за ними надо. А это мне противно.

— А кроме рабочих рук, что ещё необходимо? — решил я уточнить, чтобы поставить все точки над «и». — Материалы, механизмы, инструменты?

— Ничего, сейчас всего хватает, — уверенно ответил Лука Степанович. — Главное, чтобы не было перебоев с поставками. Чтобы цемент шёл регулярно, кирпич, пиломатериалы.

— Студенты и сотрудники медицинского института помогают на стройке? — поинтересовался я.

— Помогают. Ещё как помогают, Георгий Васильевич! — оживился прораб, и его круглое лицо расплылось в довольной улыбке. — Молодёжь, конечно, ещё обучать надо, но старание у них есть. И понимание того, что для себя строят, для своего будущего института. Это дорогого стоит.

Я кивнул, удовлетворённый ответами. Дело здесь было в надёжных руках.