Михаил Шерр – Парторг 6 (страница 23)

Слова о партийных органах относились в первую очередь к Чуянову и Андрееву, и они всё правильно поняли. Оба молча кивнули.

— Распорядитесь, товарищ Хабаров, как ехать в ваш Блиндажный посёлок, — сказал Сталин, повернувшись ко мне. — Хочу посмотреть на построенную там новую школу. Мне о ней докладывали.

Программа поездки наверняка была согласована и подготовлена, и то, что меня не привлекали к этому, ничего не значило. Не обязательно быть причастным ко всему происходящему в городе.

Общение со сталинградцами в программу, видимо, не входило, и это, на мой взгляд, было правильно. Риск попыток покушения на Верховного должен быть сведён к нулю. Поэтому мы просто проезжали мимо дома Павлова, и Виктор Семёнович сказал, показывая на него рукой:

— Вот этот дом и называется дом Павлова. Он полностью восстановлен, и в нём продолжают жить уцелевшие довоенные жители.

Товарищ Сталин кивнул и тотчас же спросил меня:

— А как, товарищ Хабаров, обстоят дела у детей, за которых вы так ходатайствовали?

«Вот тебе, Георгий Васильевич, подтверждение от самого товарища Сталина, что Чуянов написал ему», — подумал я и тотчас же ответил:

— Сейчас почти хорошо, товарищ Сталин. Они пока ещё в больнице, а Толя Курышов в госпитале. Но врачи говорят, что у них всё будет хорошо. У Толи уже начала восстанавливаться память. Надеемся на полное выздоровление.

— Это действительно хорошо, — произнёс Сталин, и в его голосе прозвучала искренняя забота. — Плохо только, что маленькие дети так страдают, а некоторым так рано пришлось взять в руки оружие. Война не щадит никого.

Позаботились ли специально обученные люди или так совпало, но в Блиндажном посёлке было пусто. Все были на работе или на учёбе. Конечно, кто-то должен был быть, но никого не было видно. Только офицеры специальной роты молча стояли на своих местах.

Сталин вышел из автобуса, жестом остановив всех, кроме Чуянова, Андреева и меня. Остальные остались в тёплом салоне. Внимательно всё осмотрев, он показал на школу и спросил:

— Это и есть одна из двух новых школ, построенных вашим товарищем Матросовым?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил я. Понятно было, что теперь все вопросы будут предназначены мне. — Здесь сначала из развалин восстановили три здания, сделав их двухэтажными. В них разместились школа, больница с детским садом и семейное общежитие. Всё это сделано за несколько месяцев.

Товарищ Сталин многозначительно покачал головой, оценивая масштаб работ, и тотчас же спросил:

— И сколько же детей ходит в эту школу?

— Почти две тысячи, товарищ Сталин. Занятия идут в две смены, но школа полностью укомплектована учителями. Классы не переполнены. Дети обеспечены новыми тетрадями. Есть и старшие классы. Жизнь постепенно входит в нормальное русло.

— Хорошо, товарищ Хабаров, это радует, — сказал Сталин с одобрением в голосе. — А вторая школа где находится?

— В Спартановке, товарищ Сталин. Она построена почти с нуля. Использован только старый фундамент, а всё остальное возведено заново.

— Молодец ваш товарищ Матросов, ничего не скажешь. Вы, товарищ Хабаров, первым тут поселились, в этих блиндажах, — товарищ Сталин обвёл всё вокруг рукой, охватывая жестом весь посёлок. — И до недавнего времени здесь жили?

— Так точно, товарищ Сталин. А как женился, пришлось к жене съехать. Не могли мы её маму одну оставить. Муж погиб, двое младших еще в эвакуации.

— Ну и правильно сделали, — усмехнулся Сталин. — Ваша жена совсем ещё молоденькая девушка, но уже видела в жизни много плохого. Пусть теперь увидит хорошее. И тёщу надо поддерживать. Времени у нас не так уж много, давайте поедем на Тракторный и посмотрим ваш панельный завод.

По дороге на Тракторный никак нельзя было проехать мимо уже почти полностью восстановленного посёлка «Баррикад» и закладываемого нового микрорайона панельных домов. Но останавливаться там не стали и прямым ходом поехали на Тракторный. Время поджимало.

Выезд на площадь Дзержинского, конечно, получился эффектным. Панорама, открывшаяся слева, была впечатляющей. Развалины, конечно, ещё встречались, но они как-то совершенно не бросались в глаза на фоне восстанавливающихся общественных зданий вокруг площади. А самое главное, хорошо были видны новые панельные дома и уже два башенных крана, занятых на монтаже. Краны медленно поворачивались, перенося панели, и казалось, что город оживает прямо на глазах.

Товарищ Сталин молча смотрел на эту картину, и по его лицу было видно, что увиденное произвело на него сильное впечатление. Здесь, на этой площади, было ясно: Сталинград возрождается.

Глава 11

Сначала товарищ Сталин отправился на Тракторный завод. Здесь главную роль играли Чуянов и Андреев. Остальные четверо держались в стороне.

На Тракторном заводе товарища Сталина встречали директора всех сталинградских промышленных гигантов: заводов № 264 и № 91, судостроительного завода, будущего «Химпрома» и СталГРЭС. Вместе с ними были парторги ЦК и нарком танковой промышленности Вячеслав Александрович Малышев, который уже неделю находился в Сталинграде. Он ничего не знал о том, что через Сталинград проезжает высокая правительственная делегация, и, судя по выражению его лица, был крайне удивлён неожиданным визитом.

Задача наркома состояла в том, чтобы проинспектировать ремонтные мощности Сталинграда: Тракторный завод и завод № 264. Восстановление Харьковского танкового завода уже началось и шло полным ходом. Были освобождены Киев, Днепропетровск и Запорожье, где сразу же приступили к восстановлению промышленных предприятий. В связи с этим острой необходимости в ремонтных мощностях Сталинградского тракторного завода больше не было. В Наркомате тщательно взвешивали, что делать дальше: восстанавливать на заводе производство танков Т-34, налаживать выпуск нового уже разрабатываемого танка Т-44 или же вернуться к производству мирной продукции, тракторов, в которых страна испытывала огромную потребность. Я знал, что нарком находится у нас в городе, но он практически не покидал территорию Тракторного завода.

Вообще я старался не вмешиваться в дела сталинградских промышленных гигантов и по возможности обходился без их помощи. Их священный долг состоял в том, чтобы работать на оборону страны, а одна из моих главных задач заключалась в том, чтобы всячески им в этом содействовать.

Товарищ Сталин внимательно осмотрел партию танков, уже отремонтированных и полностью готовых к отправке на фронт. Свежевыкрашенные боевые машины стояли ровными рядами. Затем последовала обстоятельная беседа с наркомом и руководителями заводов.

Я стоял немного в стороне от основной группы, но мне был хорошо слышен весь разговор. И когда товарищ Сталин спросил директоров, какие у них основные проблемы и какая помощь им нужна, у меня учащенно забилось сердце.

С замиранием сердца я ждал ответа, но они почему-то не спешили с ним. Повисла тягостная пауза. Первым молчание нарушил директор СталГРЭС. Он откашлялся, расправил плечи и заговорил уверенным, хорошо поставленным голосом:

— Не знаю, как другим товарищам, а нам в основном не хватает времени. Работы непочатый край, а сутки всё такие же короткие. Я считаю, что наш Кировский район восстановлен почти полностью. Не буду утверждать, что все наши рабочие и служащие обеспечены хорошим, добротным жильём, но этой зимой никто не остался в землянках или сырых подвалах разрушенных домов. Штатное расписание у меня заполнено полностью, нет ни одной свободной вакансии. А чем можно помочь? — директор усмехнулся, и по его обветренному лицу разбежались морщинки. — Мужики нужны, товарищ Сталин. Очень нужны. У меня сейчас столько женщин на производстве работает, что иной раз диву даёшься. Бабы у мартенов, бабы на кранах, бабы везде. Справляются, конечно, но это неправильно.

— Знакомая картина, — с горечью поддержал коллегу директор «Баррикад» Василий Сергеевич Шачин — Мы вчера с Павлом Петровичем, — он кивнул в сторону стоявшего рядом Матевосяна, директора «Красного Октября», — долго обсуждали эту тему. Порой страшно становится, когда видишь у раскаленных мартенов одних только женщин. Жара адская, работа тяжелая, а они трудятся и не жалуются. Что касается жилья, то его восстанавливают гораздо лучше, чем весной. На территории завода среди развалин больше никто не ютится. Все, кто приходит устраиваться на завод, получают крышу над головой и койку в общежитии. И насчет времени коллега сказал верно: его катастрофически не хватает.

Дальше слушать разговор товарища Сталина с директорами я не смог. Сердце бешено заколотилось, и возникло страстное, почти непреодолимое желание выйти на свежий воздух. В груди что-то сжалось, и дышать в тесном помещении стало трудно.

Через несколько минут вслед за мной вышел Виктор Семенович, а затем появился и Чуянов. Оба были взволнованы, но на их лицах играли довольные улыбки.

— Слышал, как твою работу оценили товарищи красные директора? — спросил Виктор Семенович, широко и открыто улыбаясь. В его голосе звучала неприкрытая гордость.

— Кое-что слышал. Когда Шачин начал говорить, я отошел, — признался я, стараясь унять волнение.

— Зря отошел. Потом они открытым текстом сказали, что ты молодец. Так и заявили: мол, товарищ Хабаров работает на совесть. А Матевосян попросил выделить централизованные фонды дюралюминия, чтобы начать выпускать алюминиевые протезы для раненых бойцов. Сказал, что, если будут материалы, они обеспечат твоими изделиями весь юг России. Представляешь масштаб?