Михаил Шерр – Парторг 5 (страница 44)

Вера Александровна слушала, и лицо у неё постепенно светлело.

— Ну вот и хорошо, — сказала она наконец. — Вы умеете убеждать, Георгий.

Я переоделся в гражданское, не без труда повязал галстук и подошёл к зеркалу. В принципе ничего. Непривычно, но вполне терпимо. Потом снял галстук, посмотрел ещё раз и решил, что хорошего понемножку. Без галстука лучше.

В итоге я остановился на френче довоенного образца. Не потому что мне не понравилось в костюме: причина была проще некуда. Протеза с ботинком у меня не было, только с сапогами.

Золотую Звезду, ордена, медали, нашивки за ранения и знак «Гвардия», как и орденские планки постоянно носить я не собирался. В приказе об увольнении имелся пункт о праве ношения военной формы, и я намеревался воспользоваться им в определённых случаях: в дни государственных и военных праздников, на торжественных мероприятиях, когда это будет уместно.

На парадном мундире, который я непременно закажу, будут все ордена и медали, нагрудный знак «Гвардия» и нашивки за ранения. На повседневном только орденские планки и Золотая Звезда. У меня есть право заказать её дубликат, и я непременно это сделаю в ближайшее время.

Когда я переодетый вышел из своей комнаты, Вера Александровна оглядела меня с нескрываемым удовольствием и покачала головой.

— Мне, как всякой женщине, всегда нравились мужчины в военной форме. Но сейчас я искренне рада видеть вас в штатском, хотя, конечно, старый военный френч с большой натяжкой можно назвать штатской одеждой. Вам он очень к лицу, Георгий.

Михаил на моё переодевание никак не отреагировал, по крайней мере внешне. Он сам ещё в мае перестал носить свои медали и перешёл на гражданскую одежду: видимо, тоже чувствовал, что город потихоньку возвращается к мирной жизни и незачем лишний раз напоминать людям о войне.

Монтаж первой пятиэтажки закончился с опережением графика. Мы были полностью готовы к первым испытаниям её коробки. Из Наркомата пришли все необходимые бумаги, и теперь мы были единственной организацией в стране, имеющей юридическое право на проведение подобных испытаний. То, что мы делали, становилось государственным регламентом в этой совершенно новой области строительства. Мы шли впереди планеты всей, и это накладывало особую ответственность на каждый шаг.

Несколько дней назад из Москвы поступило государственное задание об увеличении производственных мощностей завода. К Первому Мая сорок четвёртого года нам предстояло выйти на производство двадцати комплектов стоквартирных пятиэтажных домов в месяц, а к концу сорок четвёртого не менее сорока. Цифры внушительные.

Свободных площадей для расширения практически не существовало. Тракторный завод немного потеснился и передал нам кое-какие территории на севере своей площадки, но этого для решения задачи явно не хватало. Радикальный выход, перенос завода целиком на другую площадку, в нынешних условиях был нереален: ни времени, ни ресурсов. Поэтому расширение решили вести на пустырях севернее Тракторного, на правом берегу Мокрой Мечётки. Там изначально планировалось разбить парк и возвести проектный и лабораторный корпуса завода.

Проектный и лабораторный корпуса мы там построим — это решение оставалось в силе. А вот парка не будет. Никаких строений там уже не сохранилось: в ходе боёв всё было уничтожено до основания. Территорию нам очистили от взрывоопасных предметов, завалы почти разобраны. Делалось здесь это достаточно просто: всё сгребалось в многочисленные воронки и овраги вдоль берега, трамбовалось, разравнивалось и засыпалось землёй. Непосредственно на берегу Мечётки уже работали озеленители. Они высаживали саженцы различных деревьев, которые через несколько лет подрастут и удержат берег реки. После окончания строительства школы в Спартановке все освободившиеся бригады перебрасывались на расширение панельного завода, в том числе и пленные немцы.

Следующей строительной площадкой для панельного домостроения должна была стать Спартановка. Василий, построив там добротный палаточный городок со всей необходимой инфраструктурой и настоящую капитальную школу, сделал это решение логичным и практически неизбежным. Где есть школа и временный жилой городок, там рано или поздно появится и постоянное жильё.

Тем более что там же, на берегу Волги, уже велось строительство нового мощного водозабора. Его первая очередь была рассчитана на то, чтобы полностью покрыть все нынешние потребности Сталинграда в воде, задача неотложная и первостепенная.

Задача была более чем амбициозной. В первой жизни Сергея Михайловича проблемы с водоснабжением давали о себе знать даже в двадцать первом веке, уже в Волгограде. Зная это и понимая причины, восстановленную городскую сеть водоснабжения в своё время проектировали без расчёта на значительный рост населения, я сделал всё возможное, чтобы новая система закладывалась с большим запасом прочности. В итоге потенциал новых сетей был рассчитан почти на миллион жителей, хотя первая очередь была рассчитана на триста пятьдесят тысяч.

Водозабор станет одним из ключевых промышленных узлов города, а значит, рядом с ним тоже понадобится жильё и инфраструктура. Тем более что в Москве уже задумались над проектами новой гидроэлектростанции в районе Сталинграда. Единственное разумное место для неё как раз здесь, перед устьем Мокрой Мечётки. Именно тут её и начнут строить в начале пятидесятых, хотя теперь, с теми изменениями, которые уже произошли, события могли развиваться совсем по-другому.

Десятое сентября началось с непростой дилеммы. Что поставить на первое место: приём американцев, которые наконец добрались из Астрахани до Сталинграда, или работу с правительственной комиссией, приехавшей принимать первый пятиэтажный пятиподъездный дом? И то и другое было важным. И то и другое требовало моего личного присутствия.

Дилемма, однако, разрешилась сама собой. Большая часть комиссии приехала поездом, а её председатель, один из заместителей наркома строительства Павел Александрович Юдин, с тремя ведущими специалистами прилетел в Сталинград самолётом. Вместе с ними прибыл и Джо Купер, которому Эванс поручил возглавить все работы на нашем опытном объекте. В Гумраке, на аэродроме, мы успели переговорить несколько минут.

Купер прилетел бодрый, явно довольный дорогой и полон впечатлений от иранского маршрута, о которых обещал рассказать подробно. По нему было видно, что он изрядно помотался последнее время: Сталинград, Москва, Иран, опять Москва и вот вновь город на Волге. Договорились быстро: он встречает своих на подъезде к Сталинграду и сразу везёт на место, а я подъеду, как только освобожусь.

Состав комиссии на этот раз был заметно скромнее. Почти все её члены, кроме председателя, входили и в первую. Руководствуясь полученными инструкциями, приехавшие поездом не стали ожидать начальства и сразу принялись за работу.

Поэтому, когда мы с Юдиным подъехали на стройплощадку, работа комиссии уже близилась к завершению. У первого подъезда стояло несколько человек с папками, оживлённо что-то обсуждавших. Константин Алексеевич Соколов, начальник нашего испытательного участка и по совместительству декан строительного факультета, стоял немного в стороне в полном одиночестве и с видом человека, уже знающего результат, наблюдал за происходящим. Я заметил на его лице ту особую сдержанную гордость, которая бывает у человека, сделавшего что-то трудное и сделавшего хорошо. К немалому моему удивлению, на площадке оказалась целая группа фото- и кинокорреспондентов, которые буквально летали по стройке, забираясь то в подъезды, то ложась на землю ради удачного кадра.

— Константин Алексеевич, — спросил я Соколова, подходя к нему, — а эти товарищи каким попутным ветром сюда занесены?

— Да налетели как саранча, — усмехнулся Соколов, кивая на потрёпанный трофейный автобус, стоявший поодаль с открытыми дверями. — Приехали из Урюпинска. У них поручение от товарища Чуянова: сделать большой репортаж о нашем строительстве. Для истории, — добавил он с удовольствием.

— Ну пусть делают, — сказал я, наблюдая, как один из корреспондентов карабкался на кран с фотоаппаратом на шее. — Для истории — это правильно. Здесь и вправду она матушка делается. Главное, чтобы шею никто не свернул.

— У них мандат из Москвы есть, я проверил, — пожал плечами Соколов. — Работа у них такая, Георгий Васильевич.

В это время к нам подошёл Владимир Фёдорович. Поздоровавшись за руку, он тут же спросил о самом главном для него в эту минуту:

— Какое решение принимаем, товарищи? — В голосе его сквозило нетерпение человека, который давно всё приготовил и ждёт только сигнала.

Речь шла о времени начала монтажа первого серийного пятиэтажного дома. Накануне, получив известие о приезде комиссии и не сомневаясь в положительном вердикте, Владимир Фёдорович предложил сразу после окончания работы комиссии, без промедления и в присутствии её членов, начать монтаж первого серийного дома. Символично и убедительно: одна пятиэтажка ещё не принята, а мы уже готова начать монтаж следующей.

— Вы, Владимир Фёдорович, к началу работ полностью готовы? — спросил я, заранее зная ответ.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.