Михаил Шерр – Парторг 5 (страница 29)

Кошевой собирался было молча выйти из кабинета вслед за Анной Николаевной, но я его решительно остановил.

— Алексей Петрович, задержитесь на минуту, пожалуйста, — попросил я и выразительно показал ему рукой на стул за рабочим столом. — Мне нужно кое-что с вами обсудить.

За последние несколько недель в наших взаимоотношениях с охраной произошли определённые, довольно заметные изменения. Я стал значительно чаще одеваться в обычное гражданское платье вместо военной формы. И не всегда, когда был одет в цивильное, носил на груди свою Золотую Звезду Героя и введённые совсем недавно орденские планки.

Свой полный наградной иконостас с настоящими орденами и медалями я вообще практически перестал носить даже в военной форме. Предпочитая вместо этого значительно более удобные и лёгкие орденские планки с одной только Золотой Звездой Героя, которую снимать было нельзя.

И вот как-то совершенно незаметно, естественным образом, мы начали с моими постоянными сопровождающими из охраны переходить на вежливое обращение по имени-отчеству вместо сухого уставного обращения по званию.

Когда Кошевой расположился на стуле за столом, я совершенно прямым текстом, без обиняков, спросил у него:

— Алексей Петрович, нам с вами сегодня предстоит срочная служебная поездка в Москву, в МИСИ, — начал я издалека. — На улицах столицы вполне возможна ситуация проверки наших документов патрулями. И соответственно потребуется объяснить правовое основание нахождения нас обоих в военной форме на улицах Москвы. У меня для этого будет официально оформленный письменный вызов в институт для сдачи экзаменов.

Я многозначительно показал ему на только что доставленную курьером официальную бумагу с печатями, лежавшую на столе.

Кошевой, ни секунды не раздумывая и не задавая лишних вопросов, молча достал своё служебное удостоверение личности в красной обложке. А также ещё какую-то аккуратно свёрнутую вдвое официальную бумагу. И молча протянул оба эти документа мне через стол для ознакомления.

Осторожно развернув эту загадочную бумагу, я стал внимательно читать напечатанный на ней текст. Это был приказ, гласивший, что старший лейтенант Кошевой Алексей Петрович назначается для выполнения специального задания. А именно: для осуществления им постоянной личной охраны товарища Хабарова Георгия Васильевича.

Далее шёл особенно важный пункт: при возникновении непосредственной угрозы жизни и здоровью охраняемого лица старший лейтенант Кошевой имеет законное право открывать без какого-либо предупреждения огонь из табельного оружия на поражение нападающих.

Старший лейтенант Кошевой обязан постоянно, неотлучно находиться в непосредственной близости от персоны товарища Хабарова таким образом, чтобы в любой момент времени иметь возможность видеть его самого и всех окружающих людей. При официальном предъявлении данного приказа старший лейтенант Кошевой обязан одновременно предъявлять своё служебное удостоверение личности.

На документе стояла дата: первое августа сорок третьего года. А подписан этот грозный приказ был лично начальником Отдела контрразведки «Смерш» Наркомата внутренних дел Семёном Петровичем Юхимовичем. И что особенно потрясло меня, вторая подпись принадлежала самому Наркому внутренних дел, Лаврентию Павловичу Берии.

Медленно положив на поверхность стола эту поистине грозную бумагу, я взял в руки служебное удостоверение Кошевого и стал его внимательно рассматривать. Внешне оно абсолютно ничем не отличалось от обычных удостоверений личности, массово выдаваемых военнослужащим Наркоматом обороны СССР. Только вместо привычной надписи «НКО СССР» было чётко напечатано: «НКВД СССР. Отдел контрразведки 'Смерш».

Удостоверение было совершенно новым, практически не потрёпанным, хотя формально выдано было ещё семнадцатого мая текущего года. То есть сразу же после официального создания органов контрразведки «Смерш» НКВД. Было совершенно очевидно, что его обладатель достаёт и предъявляет его крайне редко, наверное только в самых исключительных случаях.

Внутри удостоверения была вклеена фотография Кошевого в военной форме, написаны его полные паспортные данные и воинское звание: старший лейтенант.

Я, честно признаюсь, ожидал увидеть что угодно, любой служебный документ. Но только не официальный приказ, собственноручно подписанный самим всесильным Берией. Это было нечто совершенно из ряда вон выходящее.

На моём лице было, наверное, абсолютно всё написано крупными чёткими русскими буквами. Потому что Кошевой молча взял обратно свои служебные документы, аккуратно убрал их и как-то особенно грустно, невесело улыбнулся.

— Это уже третий раз по счёту мне выдают такой приказ о вашей охране, — тихо произнёс он, глядя прямо в глаза. — Я, честно говоря, уже серьёзно думал, что, наверное, со дня на день мы с вами окончательно расстанемся. И был совершенно уверен в этом расставании, когда меня неожиданно вызвал к себе комиссар Воронин. А он вместо ожидаемого нового назначения выдал мне новый текст приказа о продлении охраны. И устно, с глазу на глаз, настойчиво распорядился быть особенно бдительным и внимательным. Особенно в те моменты, когда в Сталинград будут приезжать американские специалисты. И, например, во время наших с вами поездок в Москву

Кошевой помолчал, а затем весомо добавил:

— Вас, Георгий Васильевич, германский абвер совершенно не хочет забывать и вычёркивать из списка своих главных врагов. Вы для них, наверное, остаётесь целью номер один в Сталинграде.

Кошевой медленно встал со стула, выпрямился и вытянулся по безупречной стойке «Смирно». И спросил уже официальным, уставным тоном:

— Разрешите идти, товарищ старший лейтенант?

Я в совершенно растрепанных, смешанных чувствах молча посмотрел на него несколько секунд и ответил:

— Да, идите, товарищ старший лейтенант. И спасибо за откровенность.

Перед тем как окончательно отправляться на военный аэродром в Гумраке, я переоделся. Мой добрый ангел-хранитель, тётя Маша, заботливо привела в полный порядок мой уже заметно потрепанный китель.

Я тщательно проверил правильность расположения на кителе орденских планок, Золотой Звезды Героя и нагрудного знака «Гвардия». Покрутившись некоторое время перед большим зеркалом и критически оценив свой внешний вид, я остался в целом вполне доволен результатом.

И вот ровно в двадцать два часа тридцать минут наш автомобиль плавно подъехал к хорошо знакомому мне зданию городского отдела народного образования.

На широком крыльце здания гороно стояли двое людей, терпеливо ожидавших нашего приезда. Григорий Андреевич Курочкин в своём обычном скромном костюме, а рядом с ним Маша, одетая по-дорожному. На ней была изящная светлая шляпка, очень хорошо гармонирующая с элегантным плащом и добротными туфлями на невысоком удобном каблуке. В руках у неё была средних размеров дорожная сумка.

— Здравствуйте, товарищ Хабаров, — как-то уж чрезмерно добродушно и радушно поздоровался со мной Курочкин. Он сделал широкий, театральный жест рукой в сторону Маши. — Вот наш официальный представитель в Наркомате просвещения.

«Представитель» городского отдела народного образования несколько смущённо улыбнулась мне и совсем тихо, застенчиво произнесла:

— Добрый вечер, Георгий Васильевич.

Глава 13

Тем, что «представителем» гороно, которому следует завтра с утра срочно представить в Наркомат просвещения какие-то списки для аттестации будущих учителей начальных классов, оказалась Маша, я, честно скажу, нисколько не расстроился и не удивился. В конце концов, дело надо делать в любом случае, и почему, собственно, документы в Москву не может она отвезти? Девушка уже взрослая, самостоятельная, и наверняка с таким ответственным поручением справится без особых затруднений.

Я, как воспитанный молодой человек, помог Маше устроиться поудобнее на заднем сиденье нашей «эмки». Кошевой в это время аккуратно уложил в багажник её дорожную сумку с важными документами, и мы не спеша, размеренно поехали в сторону Гумрака.

Машина плавно тронулась с места, и я краем глаза заметил, как моя юная спутница счастливо, почти по-детски, улыбнулась. Видимо, перспектива поездки в столицу её радовала.

Какое-то время мы ехали в полном молчании, лишь шум мотора да редкие окрики встречных военных нарушали ночную тишину. Потом Маша, словно решившись, негромко спросила:

— Георгий Васильевич, а вы бывали в Москве раньше?

Я немного задумался, вспоминая.

— Два раза. Первый раз в начале сорок второго года лежал в столичном госпитале после ранения, и второй раз уже совсем недавно, когда сюда, в Сталинград, приехал работать. Вызывали однажды по служебным делам.

Сергей Михайлович в Москве не просто бывал когда-то, а много лет жил в ней, работал, учился в институте, и его жизненный путь в том, допопаданческом времени, закончился именно там, в столице. Но это я, конечно же, Маше никогда не расскажу, да и нынешняя военная Москва совсем не похожа на ту, мирную, 21 века, которую помнил Сергей Михайлович.

— А я ни разу не была, — в голосе Маши послышались грустные нотки. — Папа обещал, что мы обязательно поедем вместе, когда я закончу учиться. Вот учиться я закончила, и в Москву действительно еду, только…

Машин голос внезапно дрогнул и оборвался.