Михаил Шерр – Парторг 2 (страница 21)

И вот война напомнила мне о себе резко и больно. Пустым рукавом управляющего Беляева, который он старательно заправил за свой офицерский ремень. Скупыми, сдержанными словами заведующей архивом о похоронке, пришедшей на днях сестре на мужа. Напомнила, что она никуда не делась, что она продолжается, что каждый день где-то гибнут люди.

Есть мне совершенно не хотелось, и не только потому, что я был сыт после обеда. Просто голодные глаза двух сестёр, Анны и Зои, сразу отбили у меня весь аппетит. Видно было по их лицам, что обе давно питаются впроголодь, экономят каждую крошку на себе ради своих детей. Их руки были худыми, под глазами залегли тени, одежда висела на них мешком. Но не тут-то было.

Кошелев внезапно куда-то проворно из кабинета и вернулся с армейской плоской флягой. В содержимом этой фляги я был уверен на все сто процентов: медицинский спирт. Фронтовая традиция, святое дело для таких моментов.

Беляев, как старший во всех отношениях, и по возрасту, и по должности, разбавил содержимое фляги кипячёной водой из стоящего у него на столе какого-то даже чужеродного в нынешней обстановке, толстостенного стеклянного довоенного графина.

Графин явно был из другой жизни, из того довоенного мира, когда в этом кабинете шли обычные рабочие совещания. Беляев разлил разбавленный спирт по кружкам, женщинам, понятное дело, налил поменьше, примерно половину от мужской порции. Его рука слегка дрожала, и я увидел, как он крепко сжимает графин.

— За наших павших и за Победу! — его голос дрогнул на последнем слове, сорвался, а я подумал о том, сколько раз эти простые слова уже звучали в нашей стране за два года войны.

Сколько раз их произносили над братскими могилами, в госпиталях, в окопах, в тылу. И насколько больше раз они ещё прозвучат, прежде чем эта проклятая война наконец закончится нашей победой.

— Закусывайте, товарищ Хабаров, — секретарь Зоя Николаевна протянула мне кусок ржаного хлеба с тонко нарезанными ломтиками вяленого мяса, посыпанными зелёным луком.

Я молча взял, стараясь не смотреть ей в глаза, в которых стояли слёзы, готовые вот-вот пролиться. Она держалась изо всех сил, не желая показывать свою слабость, но боль недавней утраты была слишком свежей, слишком острой.

После таких тостов везде, в любой компании, какое-то время стоит тишина. Люди молча выпивают и закусывают, каждый, наверное, вспоминает что-то своё. Свои утраты, своих близких, оставшихся где-то на полях сражений, в братских могилах, в списках пропавших без вести. Кто-то вспоминает товарищей по оружию, кто-то родных.

Я взял свою кружку с горячим чаем и подошёл к висевшей на стене карте современного Сталинграда. Искусно выполненная, она была очень информативной и подробной.

На ней не просто схематически показаны все здания и сооружения города, но и тщательно указано их нынешнее состояние в виде математической дроби. Работа была проделана колоссальная, видно, что карту составляли кропотливо обходя каждый квартал.

Значение цифр в этих дробях мне было понятно и без особых объяснений. Числитель — это степень разрушения здания в процентах от его первоначального состояния. Знаменатель наверняка имеет отношение к проценту восстановления. В подавляющем большинстве дробей на этом плане в знаменателе стояла печальная цифра ноль. Это означало, что восстановление либо не начиналось вообще, либо не планировалось в ближайшее время. Печальная картина разрушения, жилой фонд города практически не восстанавливался, если не считать отдельных, точечных объектов.

Некоторые значки на карте были аккуратно подкрашены зелёным карандашом, и значение этой цветовой маркировки мне тоже было понятно без дополнительных пояснений. Так наверняка обозначены те здания и сооружения, которые используются в настоящий момент, пусть даже в полуразрушенном состоянии. Их было не так много, как хотелось бы для нормальной жизни города, но они всё-таки были. Административные здания, несколько школ, больницы, продовольственные склады и прочее, то что относится к критической инфраструктуре.

Беляев бесшумно подошёл и молча встал позади меня, вероятно, ожидая продолжения начатого разговора и моих указаний. Я чувствовал его взгляд на своём затылке, ощущал его внутреннее напряжение и неуверенность. Повернувшись к нему лицом, я показал рукой на принесённые Андреем папки с документами, которые теперь лежали на освобождённом столе и очень тихо сказал:

— Товарищ Чуянов сегодня утром вернулся из Москвы с заседания ГКО. Положение дел с восстановлением Сталинграда мы все хорошо знаем. Государственным комитетом обороны нам поставлена конкретная задача: к седьмому ноября текущего года ситуацию с восстановлением жилого фонда кардинально изменить в лучшую сторону. Прочитайте, пожалуйста, вместе с товарищем Кошелевым материалы утреннего совещания в обкоме, ознакомьтесь с постановлением и протоколом, а я пока внимательно ознакомлюсь со списком ваших сотрудников.

Я вопросительно посмотрел на управляющего, ожидая его реакции на мои слова.

— Да, конечно, конечно, — Беляев суетливо развернулся всем корпусом и обратился к своей секретарше, которая стояла у стола: — Зоя, подайте, пожалуйста, товарищу Хабарову полный список нашего персонала и личные дела сотрудников при необходимости.

В поданном мне списке, который я начал внимательно просматривать, расположившись в кресле у стола, оказалось всего двадцать фамилий. Немного для целого городского треста. Сам Беляев как управляющий, его заместитель и по совместительству главный инженер Кошелев, ещё два инженера-сметчика, бухгалтер с помощником, две машинистки для печатных работ, заведующая архивом и десять рабочих различных специальностей плюс два бригадира. Последние сейчас были заняты на восстановлении школы и детского сада в Кировском районе города.

В трёх районных ремонтно-строительных конторах, подчинённых тресту, работало ещё тридцать один человек: две бригады по девять человек в каждой, в одной десять и три бригадира, которые и возглавляли эти небольшие конторы. Они тоже были заняты на восстановлении школьных зданий, каждая бригада работала в своём районе. Своего транспорта у треста не было вообще, приходилось просить машины в других организациях или у военных.

«Не густо и безрадостно», — подумал я, быстро пробегая глазами по коротким характеристикам сотрудников. — «Реально жилой фонд города организованно никто не восстанавливает. Все имеющиеся силы брошены на школы и детские сады, что, конечно, правильно и необходимо, но явно недостаточно для полноценного возрождения города».

Вместе с этим списком Зоя Николаевна, оказавшаяся очень предусмотрительной и толковой секретаршей, подала мне и другой документ. Это был подробный перечень того, что уже восстановлено в городе за прошедшие после окончания боёв месяцы или ещё находится в процессе восстановления. Но самое главное и показательное в этом документе было другое: детальный список организаций и воинских частей, которые непосредственно занимались этими восстановительными работами. И это были почти сплошь инженерные части и специальные подразделения Красной Армии.

Донской фронт, освободивший Сталинград, уже начали активно перебрасывать на запад, на новые участки фронта. Он уже почти два месяца носит новое название, Центральный, и сейчас готовится к упорной обороне на северном фасе той самой знаменитой в будущем Курской дуги, о которой знал Сергей Михайлович. Ещё остающиеся в Сталинграде и области последние немногочисленные части бывшего Донского фронта вот-вот получат приказ выдвигаться на фронт. Времени для помощи городу остаётся совсем мало, считанные недели.

Сейчас эти части входят в состав Сталинградской группы войск, командованию которой, естественно, была поставлена задача оказывать всемерную помощь гражданским властям и местному населению в восстановлении разрушенного народного хозяйства. Это и разминирование объектов и обширной городской территории, и сбор с последующей отправкой трофейного вооружения и имущества, и захоронение трупов, и ремонт дорог, и восстановление жизненно важных объектов инфраструктуры. Военные, конечно, большие молодцы, и всё это делали с энтузиазмом и продолжают делать по мере возможности.

Но главная их задача сейчас — это сохранение боевой мощи вышедших из кровопролитных, изматывающих сражений воинских соединений, доукомплектование поредевших частей новобранцами и подготовка к выполнению новых ответственных боевых задач на фронте.

И я из подробной истории СССР, хорошо знакомой Сергею Михайловичу благодаря его прежней жизни, точно знаю, что уже в мае военные начнут заниматься исключительно своими прямыми обязанностями, готовясь к летней кампании. Надо очень торопиться, иначе в Сталинграде вся система восстановления рухнет окончательно и бесповоротно.

В списке сотрудников треста меня больше всего заинтересовала краткая служебная справка о Кошелеве.

До начала войны он работал на знаменитом Сталинградском тракторном заводе, был одним из ведущих специалистов по ремонту и техническому обслуживанию сложной техники. На фронт ушёл добровольцем ещё в августе сорок первого года в составе танкового батальона народного ополчения, формировавшегося на базе завода. Потом почти целый год воевал в составе одной из подвижных ремонтных баз, восстанавливая повреждённую технику прямо в прифронтовой полосе.