Михаил Шатров – За все в ответе (страница 86)

Т а н я. Люблю литературу. Толстой, Достоевский, Джек Лондон, Фицджеральд, Сент-Экзюпери, Распутин, Гончар, Загребельный…

К л о к о в. Интересно.

Т а н я. Мечтаю стать стюардессой, взглянуть на планету с высоты полета лайнера. Люди оттуда будут казаться мне точечками, и даже вы, корреспондент, со своим аппаратом покажетесь мне чем-то вроде божьей коровки, муравья или даже блохи.

К л о к о в (сдерживает возмущение). Слишком много болтаешь. Ну, до встречи.

Т а н я. Надеюсь, ее не будет. (Прошла несколько шагов вслед за корреспондентом, имитируя его походку.)

Затемнение.

Раннее утро. П л а т о н, как всегда, что-то мастерит. Входит  К р я ч к о.

К р я ч к о. Не спится? Я тоже не сплю. Представляешь — во всем мире люди спят, а пенсионеры, словно совы, глаза выпучили, не спят. А если и переворачиваются на другой бок, то тихо, чтобы других не разбудить. (После паузы.) Вчера я позавидовал было, Что Павлик на работу поехал, а мой бездельничает. А оказывается, все не так… Павлик, оказывается, женился и ты его прогнал… Он жену привел, а ты их — из дому. Я своего пьяницу терплю, а ты трезвых — со двора… Сына — из дому! Дикий ты человек! Зашибать копейку ты, может, и научил своих детей, а вот чтобы полностью подчинить их своему авторитету — то уж пас! Что касается копейки — ты царь, а вот чтобы детьми управлять — пас! У нас, родителей, по отношению к ним столько же прав, сколько у английского короля: что напишут, то и читай! Вон мой два года не работает, а я что? Побить — уже не осилю. Голодом взять — мать накормит. А ему что: сорочка, джинсы, бутылка «чернил» — и кум королю!

П л а т о н. Перед детьми один раз спасуй, в другой они тебя и спрашивать не будут.

На крыльце появляется  Л и д а.

К р я ч к о. Пойду. (Уходит.)

Л и д а. Не надоел вам этот въедливый сосед?

П л а т о н. Да я уж и привык к нему, как к хронической болячке. Разбудил он тебя?

Л и д а. Я крепко сплю, если знаю, что спешить некуда.

П л а т о н. Выходит, любишь поспать: куда человеку спешить, если он вольная птица.

Л и д а. У меня тоже работенка не из легких.

П л а т о н. Так ты работаешь? А я и не знал.

Л и д а. Работаю.

П л а т о н. По какой же специальности?

Л и д а. Моя специальность — жена. Сложная специальность.

П л а т о н. Впервые слышу такое.

Л и д а. Уметь любить своего мужа не так уж просто и не так легко.

П л а т о н. А ну, давай примеры, как говорил один корреспондент.

Л и д а. Взять хотя бы нас о Петром. Что бы у него на работе ни случилось, он знает: дома его ждет мир, уют и тепло. Я изучила его привычки, его вкусы. Знаю, какой костюм ему нравится, какую сорочку приготовить, какой завязать галстук. Знаю, какие книги ему по душе, угадываю, что бы он хотел на ужин, на обед, на завтрак. Какое любит освещение, какой цвет терпеть не может. Он выбирает для меня платье, туфли — я разрешаю. Ему нравится это делать, а я рада вдвойне. Он часто подолгу задерживается на работе. Но, как бы поздно он ни пришел, всегда его ждет крепкий, горячий, по всем правилам заваренный чай. Ему не придется самому рыться в буфете, искать сахар, хлеб, масло, варенье. Я ему все приготовлю, все поставлю на стол, покрытый белой хрустящей скатертью. Если вернется раздраженный, опечаленный или возмущенный — на работе всякое бывает, — нужно уметь его успокоить. Согреть душу. Думаете — мещанская философия?

П л а т о н. Собрался я было подумать.

Л и д а. Если мужчина знает, что в тылу у него, то есть дома, все в порядке, он и на работе будет больше стараться. (Улыбнулась.) Вот бы завести такой порядок: когда человека берут на работу, требовать характеристику не только на него, а и на его жену. Потому что, если жена у него злая, бездельница или неряха, какой из него работник! Голова его одним будет занята: что там ждет его дома?

П л а т о н. Твоя лекция мне, Лида, понравилась. Аплодировать не стану, а вопросики есть. Получается так, что жене и работать-то не нужно? Пусть в тылу старается?

Л и д а. Именно в тылу и есть ее настоящая работа.

П л а т о н. А чтобы помочь мужу для семьи деньги заработать?

Л и д а. Иной раз заработать восемьдесят рублей втрое легче, чем крутиться с утра до вечера дома. Жаль только, не все женщины имеют такую возможность, приходится и им идти на трудовой фронт. (После паузы.) Крячко знает о Павлике?

П л а т о н. Правды не утаишь.

Л и д а. А может, Павлик завтра же и вернется.

П л а т о н. Не вернется.

Л и д а. Откуда вы знаете?

П л а т о н. Характер его знаю. Сын.

Пауза.

Л и д а. Пойду на озеро. Искупаюсь.

П л а т о н. Осторожно, там глубоко.

Л и д а  уходит.

(Бросил мастерить, садится на стул. Теперь видно, что он утомлен.) Думал, у меня дети послушные… А Павлик… (Берет куртку, снова вешает на стул.) То ли недоглядел чего… то ли не понимаю я их, молодых?..

Входит  К р я ч к о.

К р я ч к о. Снова я. Увидел, что Лида на озеро пошла, вот и вернулся. Только не на добро тебе вернулся. Павлик — еще не все твое горе… Хотел было не говорить, так ведь собаке и той хвост не по кусочку обрубают, а сразу, весь. Так и я: пусть будет все сразу, знай! О Федоре твоем разговор… Я сначала не поверил. Работяга из работяг, серьезный, рассудительный, не пьяница. Да еще в такой семье, как твоя… В общем, я коротко, Платон: врачиху нашу участковую знаешь? У нее муж — маляр, квартиры красит, белит. Знаешь или нет?

П л а т о н. Знаю.

К р я ч к о. Так вот, твой Федя за врачихой волочится. А маляр — что? Красит, белит, ему и невдомек, что его благоверная другого райскими яблочками угощает. Федя ее тайком то на машине подвезет, то проводит вечерком переулками, что поглуше да потемнее, а люди все видят, все замечают. Одним словом, кроме тебя да маляра, почитай, все знают об этой парочке. И откуда оно берется: в твоей семье — и такой моральный конфуз? В общем, держись, Платон! Если что, я всегда с тобой! (Уходит.)

Платон сидит некоторое время молча, потом берет ложку, принимается стругать. Входит  Ф е д о р.

Ф е д о р (снимает пиджак). Смешная работа — хлеб разгружать; вроде бы и легкая, а не приловчишься.

П л а т о н. На завод успеваешь?

Ф е д о р. Конечно. Правда, теперь мне пораньше приходить надо. Мальца одного взялся делу обучить.

П л а т о н. В наставники записали?

Ф е д о р. Сам, добровольно взялся. Заводу хорошие слесари-инструментальщики ой как нужны!

П л а т о н. Толковый парень?

Ф е д о р. Присматриваюсь, вроде бы берется.

П л а т о н. Почему-то считают, что для музыки нужен талант, для песни — стих, а мастеровым вроде бы любой может стать… Смотри, человека учить — не резьбу нарезать.

Ф е д о р. Понимаю. (Хочет идти в дом.)

П л а т о н. Погоди, Федор. (Помолчал, окинул сына тяжелым взглядом.) Правду говорят, что у тебя с врачихой… (подыскивает слово) шуры-муры?

Федор взглянул на отца.

(Понял, что оскорбительным показалось сыну это слово.) Называй как знаешь, по-своему.

Федор молчит.

Что же ты себя и отца срамишь? С замужней женщиной. На смех и пересуды семью нашу выставляешь… Что молчишь, язык проглотил?

Ф е д о р. Я люблю Клаву.

П л а т о н. Девчат тебе мало?

Ф е д о р. Я Клаву люблю.

Пауза.

П л а т о н (едва сдерживает себя). Любишь?.. Любовь не водят по закоулкам, не прячут! Любовь не крадут, Федор!

Ф е д о р. Мы с Клавой еще не знаем…