Михаил Шатров – За все в ответе (страница 79)

Г р у я (берет трубку). Слушаю… А, здравствуйте, Василий Антонович. Добрый день… Телеграмму получил еще вчера вечером, но, как видите, я еще не в самолете и даже зубную щетку не закинул в портфель, чтобы отправиться в путь-дорогу… Что меня заставляет так долго раздумывать над зубной щеткой?.. Видите ли, причин слишком много для того, чтобы они могли выглядеть еще и вразумительными. Главная же из них та, что у меня большое горе — умер старый друг, и я еду хоронить его… Нет, он в нашей системе не работал, и должность его была самая маленькая. Попросту говоря, он был рядовым колхозником, но это один из тех старых друзей, к которому нужно ехать на похороны, чтобы сохранить чувство уважения к самому себе… Кстати, о бренности мира и суете сует… Помнится, еще весной вы как-то высказали мысль: а не засиделся ли я на своем нынешнем месте? По наивности я подумал было, что это шутка, скрывающая за собой возможное повышение, и только сегодня я понял, сколько суровой правды было в тех ваших словах… И, поняв, решил предпринять все возможное, дабы не задерживать собой вечное движение вперед, как это именовалось у Маркса. Молодым везде у нас дорога — это, как я понимаю, не только строчка из песни… О, разумеется, я сначала переговорю со своим начальством, все будет сделано с соблюдением всех установленных правил, но, как бы в дальнейшем ни сложились мои дела, я уже сегодня считаю себя обязанным поблагодарить вас за то, что в трудные минуты жизни находил у вас взаимопонимание и поддержку… Что-что?.. Нет, большие глупости мне уже не по плечу, а малые не в счет. До свидания.

Д е в у ш к а  в  р ы ж е м  п а р и к е. Художественный фонд спрашивает: «Родина» — это что такое? Артель, колхоз или организация какая?

Г р у я. При чем тут артель, при чем тут колхоз! Родина — это организация, и передайте им, что ради этой организации во второй мировой войне двадцать с лишним миллионов сложили свои головы!

Глубокая осень. Берег, на котором еще недавно стояла Ива. С а н д у  и  Г р у я.

С а н д у. Давайте присядем. Мы слишком много ходим. Доктор говорил, что через каждые сто, максимум двести метров…

Г р у я. Тут прошло мое детство, и ему нет дела до того, что говорят доктора…

С а н д у (грустно). Несправедливо это как-то… Была Ива, и нету вот Ивы…

Г р у я. Почему — несправедливо? Это логично. Одни Ивы стареют, сохнут, другие встают на их место. Была бы только речка — Ивы падки до речной влаги…

С а н д у. А вдруг и речки не станет?

Г р у я. Куда она денется! Река может изменить русло, может уйти вглубь, может замелеть или разлиться, но исчезнуть совсем она не может, потому что вода, и воздух, и солнце — это же наша святая святых!

З а н а в е с.

1974

Алексей Коломиец

ДИКИЙ АНГЕЛ

Повесть о семье в двух действиях

Перевод с украинского автора.

АНГЕЛ ПЛАТОН НИКИТИЧ.

УЛЬЯНА — его жена.

ПЕТР }

ФЕДОР }

ПАВЛИК } — их сыновья.

ТАНЯ — их дочь.

ЛИДА — жена Петра.

ОЛЯ — жена Павлика.

КЛАВА — участковый врач.

МАЛЯР — муж Клавы.

КРЯЧКО — пенсионер.

КЛОКОВ — корреспондент.

ВИЛЯ — художник.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Небольшой дворик. Крыльцо одноэтажного дома с пристройкой — домашней мастерской. Посреди двора — стол, сбитый из досок. Столб, на нем — умывальник, а с другой стороны — телефон под козырьком. Самодельное кресло-качалка. В стороне — лавочка.

Т а н я  причесывается у столба с умывальником. Ф е д о р  ремонтирует стул. Л и д а  устроилась в кресле-качалке. У л ь я н а  накрывает на стол.

Л и д а. Ваш дом — как маленькая неприступная крепость. Покой и ощущение полной безопасности. В прошлый раз, когда я приехала к вам, на улице меня застала гроза. Я так испугалась! А вбежала сюда, во двор, — и страх пропал. Словно громы и молнии не смеют сюда даже приблизиться.

Т а н я. Конечно, не смели, если отец был дома.

У л ь я н а. Брось болтать, Таня!

Л и д а. Цветной телевизор и это самодельное кресло у вас поразительно уживаются друг с другом.

У л ь я н а. Коль тебе у нас так все правится, зачем было ехать на курорт? Здесь бы и отдыхала.

Л и д а. Море…

Т а н я. С высоты море кажется большой лужей.

У л ь я н а. Когда это ты видела море с высоты?

Т а н я. Не видела — так увижу.

У л ь я н а. Вбила себе в голову — стать стюардессой.

Л и д а. А отец?

У л ь я н а. Она такая, что и отца уломает.

Ф е д о р. Сколько же ты, Лида, не дожила у моря?

Л и д а. Семь дней.

У л ь я н а. А деньги вернули?

Л и д а. Нет.

У л ь я н а. Надо было бы до конца пробыть.

Л и д а. Вас хотела проведать да и о доме уже соскучилась. О Петре. И сына надо забрать у мамы. Мы с Петром без него просто не можем.

У л ь я н а. А Петр и в прошлом году и в этом без отпуска. Хотя бы к нам наведался.

Ф е д о р. Зазнался.

У л ь я н а. Разве о брате так можно?

Ф е д о р. Можно.

Л и д а. Не зазнался, а работы по горло. Он такой же жадный на работу, как и все вы.

Т а н я. Меня можешь исключить из этой компании.

У л ь я н а (дочери). Хватит красу наводить. Сбегай лучше на огород, лучку нарви.

Таня уходит.

Л и д а. У вас уже и огород свой?

У л ь я н а. За гаражом грядочка. Из-за клочка земли столько неприятностей…

Л и д а. Зачем же брали?

У л ь я н а. А как же без грядки-то, без свежих овощей? Пучок укропа на базаре — гривенник! Ни чести, ни совести у людей. Десять копеек — за пучок травы. Слишком дорого борщ обходится.

Л и д а. Петр часто повторяет: вот бы такого борщика, как мама готовит.

У л ь я н а. Для борща и овощи свежие нужны и мясо с базара…

Входит  Т а н я, кладет лук на стол.

Да, чуть было не забыла… Кто со мной завтра на базар поедет?

Л и д а. Далеко собираетесь?