Михаил Шахназаров – Тетерев мечты [сборник litres] (страница 31)
Ужин был тоскливым и невкусным. Саша впихивал в себя макароны с кетчупом, запивал просроченным морсом и с грустью смотрел в окошко. На детской скамейке распивали бормотуху покачивающиеся силуэты, у мусорника копошились две крупные дворняги, а на балконе дома, что напротив, конвульсивно дёргался неведомый танцор.
– Пиздос, – тихо промолвил Саша и тут же получил шлепок по лысине.
– Ребёнок за столом, – прошипела жена.
– Извини. – Саша ещё больше насупился и прикусил губу. – Думал, что про себя говорю.
– Лучше вообще не говори. Лучше работать иди, понимаешь? Пахать иди, сука ленивая!
– А я работаю. Я работаю, кстати.
– В «Фейсбуке»?! Работаешь?! У меня бабы в офисе ржут надо мной, понимаешь? Дома боров по клавишам стучит, а я колбы с говном и мочой принимаю. Иди работать, понимаешь?
Ложка звякнула о дно тарелки, Саша резко встал и, прикусив губу, вышел из-за стола. Войдя в спальню и резко пнув дремавшую болонку, улёгся на кровать. Почти одновременно с писком собаки из кухни раздался окрик:
– Ещё раз собаку пнёшь, я тебе сморчок ещё короче обрежу, понимаешь?
– Сука, блядь, – тихо прошипел Саша и начал пялиться в телефон.
Бухгалтер из Питера Аня Кулько продолжала слать гнетущую обнажёнку, пугая растительностью и кривой улыбкой. Львовянка Илона Гнидовец признавалась в любви и спрашивала адрес для пересылки сала и горилки. Это сообщение Сашу оскорбило, и он написал, что Илона тупая мразь. Военный Игорь Пилонов спрашивал, почему Саша так не любит Россию, и желал успехов народу Палестины. Прикусив губу, Александр написал ответ: «Чтобы тебе арабы хуй отрезали и на лоб пришили! Чтобы ты без вести пропал, поц!» Дописав комментарий, Саша тут же набрал Вадика:
– Эврика! Сбор на раскопки без вести пропавших солдат. Ты же в поисковом отряде, Вадя.
– Ну… это кощунство. Я не подпишусь. У меня дед погиб.
– Память о дедушке – священна. А другу жрать скоро будет нечего. Не подпишется он. И давай тогда так. Давай часть денег реально на раскопки, а часть себе.
– Да? И какую часть на раскопки?
– Ну процентов двадцать, – с жалостью в голосе произнёс Блюдин.
– Ладно. Завтра договорюсь с ребятами. Скажу, что есть желающий помочь.
Утром Блюдин разместил полный ошибок текст: «Здравствуйте люди, которые любят называть себя патриотами и просто люди, которым небезразлична память тем, кто отдал свои жизни во время Великой Отечественной Войны. Я две недели готовился чтобы написать этот статус. И вот, когда вся информация, или почти вся, у меня есть, я хочу вам рассказать душешиплющую, но коротенькую историю. Не поленитесь дочитать. Есть в Волгоградской области хутор Пимено-Черни. В августе 42-го в хутор зашли части, переброшенной из Приэльбрусья дивизии „Викинг“. Хмурым утром в хутор зашли матросы, не знавшие, что там стоят фашистские танки. Матросы зашли, подожгли танки и бензовоз, но были уничтожены огнём крупнокалиберного пулемёта. Среди зашедших на хутор матросов было много обгоревших трупов, потому что у них было много бутылок с коктейлем Молотова, которые загорелись после попадания в цель. Куда они их несли и зачем – неизвестно. По приказу немцев женщины похоронили матросов в силосной яме. Об этих событиях есть много свидетельств. Например, свидетель старик Михаил Иванович Нестеров. Но в основном свидетели умерли. Недавно ушла старушка, которая хоронила матросов ещё молодой. Каждый год она возлагала цветы к забору участка, на котором сейчас лежат матросы.
Кстати, об участке. Сейчас он принадлежит одному человеку, там огород. Он отказывается пускать кого-либо чтобы матросов раскопали и похоронили подабающе. Одним словом, мы с Вадимом Ручьёвым из поискового отряда „Комбат“ решили собрать деньги для того, чтобы выкопать матросов, заплатить этому человеку (имя я не называю пока) за забор и перекопанный участок, похоронить матросов и поставить памятник. Бюджетного финансирования у отряда нет. Поэтому будем рады помощи тех, для кого война, это не только «деды воевали» или наклейка на автомобиль. Нам много чего надо для экспедиции, которую мы наметили на весну. Реквизиты ниже, и делитесь постом».
Эсэмэски о поступлении денег стали приходить столь часто, что Саша был вынужден отключить звук. К комментариям в «Фейсбуке» люди прикладывали скриншоты об отправке денег. Бабушка из Калуги писала, что, до пенсии хоть и осталось 500 рублей, 300 она отправляет на эксгумацию погибших соколиков. Владелец магазина хозтоваров из Курска предлагал даром любое оборудование для раскопок, а бизнесмен из Ростова готов был купить новый прицеп. На такие сообщения Блюдин отвечал в одинаково хамской форме: «Что купить, мы знаем сами. Шлите деньги». Клич о помощи разлетелся по всему «Фейсбуку». Переводы шли из Германии и с Украины, из Латвии и Голландии. Не вставая с места, Саша оплатил новые кроссовки, розовую куртку и ещё парочку палёных шмоток. Дочке он заказал плюшевую игрушку, а жене – махровый халат и обруч для волос.
Саша то и дело открывал банковское приложение и не верил своим глазам. О такой сумме он даже и не мечтал. Но ведь нужно делиться с Вадиком и поисковиками, а значит, сбор необходимо подогревать. И вскоре не умеющий играть на гитаре Александр разместил фото «Стратокастера» с припиской: «Спасибо за ваш отклик, но денег всё равно ещё мало. Решил продать свою любимицу. Можно в режиме аукциона. И ещё. Отчёты о ваших деньгах и репортаж из поисковой экспедиции непременно будут». Каждый второй комментарий начинался с фразы «талантливый человек – талантлив во всём», а заканчивался мольбами не продавать гитару. «Деньги не главное, Александр, накидаем. А инструмент вам пригодится», – писали доверчивые люди. И только некий Юра из Томска разоблачил: «Это же гитара Ингви Мальмстина, тварина! Ты кого разводишь?» Комментарий Саша стёр, Юру проклял и, уничтожив яблоко, пошёл опорожняться.
К приходу жены следопыт сбегал в магазин, отварил пельменей, нарезал салат из огурцов и помидоров и откупорил бутылку молдавского вина. Увидев накрытый стол, Оксана поморщилась:
– Мне это в глотку не полезет.
– А вот это ещё почему? – Глазные яблоки Александра стали размером с антоновку.
– А потому что грех это. Мне стыдно было. Девки на работе перечисляют. Говорят, мол, молодец твой. А я чуть не реву.
Саша обнял жену и уговорами убедил ему поверить. Что это от души и что экспедиция обязательно состоится.
Утром приехал Вадик.
– Вадя, сумма там – закачаешься.
– Сколько?
– Да, до хера. А они всё шлют.
– Я спрашиваю, сколько?
– Пока девятьсот семьдесят тысяч.
– Завтра поедем к поисковикам. Они в ста пятидесяти километрах отсюда. Отдадим деньги, поснимаем раскопки для отчёта.
– А в отчёте напишем, что были под Волгоградом?
– Именно. И геотеги проставить не забудь.
Копал Блюдин лениво, громко кряхтел, а утерев лоб, доставал из кармана леденец и, медленно его развернув, закидывал в рот. Чуть поодаль два юноши вслушивались в писк металлоискателей, но внезапно начавшийся дождик заставил отряд броситься к тентам, расположившимся на краю огромного поля. Главного звали Николаем. Это был коренастый темноволосый мужчина с узкими, морщинистыми глазами и глубокими оспинами на щеках. Одет он был в чёрный бушлат, а на голове его ладно сидела кубанка казачьих пластунов. Указав рукой на грубо сколоченные скамьи, Николай предложил садиться. На столе тут же появились мясные нарезки и мытые овощи, две бутылки водки и несколько пакетов сока. Разлив водку по металлическим кружкам, Николай поправил ремень и предложил молча почтить память павших воинов.
– За деньги и помощь спасибо, – обратился он к Вадику и Саше, отламывая кусок колбасы.
– Да не за что. Это наш долг, – засмущавшись, ответил Блюдин.
– А сам-то служил? – поинтересовался Николай.
– Да. В горячей точке пришлось побывать.
– Во как! Точек-то много теперь на карте. Одни остыли, другие до сих пор жаром отдают. И где горячо-то было?
– В Карабахе, – ответил Саша и покраснел.
– Да быть не может, братуха! – Николай тут же налил ещё. – Чем врага огорчал, Саня?
– Да это… Снайпером был. Снайпером. До сих пор совесть мучит.
– Снайпером? А квартировали где? – прищурил взгляд командир.
– Я уже и не помню. Горы там были, короче… А я полгода пострелял и уехал.
– Да? И из чего же ты стрелял, боец?
– Из винтовки. Из винтовки с прицелом оптическим, – почти шёпотом проговорил Блюдин.
– А имя у винтовки было? Ну звали как винтовку?
– Уже и не помню. Тяжело вспоминать такое. До сих пор трясёт.
Стол затих. Николай закурил и, сделав три затяжки подряд, с презрением бросил Блюдину:
– Ты это… Больше так не делай никогда, слышь? Воин карабахский.
Допивали молча. Дождь выдался не затяжным, но копать и передвигаться по полю стало тяжелее. Грязь комками липла к сапогам, лопата с хлюпаньем вонзалась в почву, и вскоре Вадик выкопал останки немецкого солдата. Рядом нашли тяжёлый пулемёт и посечённую осколками каску с бурыми пятнами внутри. Совсем ещё юный следопыт Андрей нашёл овальный жетон с именем и фамилией погибшего.
– Надо этого пулемётчика закопать и обоссать суку, – расстёгивая ширинку, предложил Блюдин.
– Обоссышь себя, когда самозакапываться будешь.
Тон и голос Николая заставили Сашу вздрогнуть. Командир отвёл Вадика в сторону и тихо попросил: