Михаил Северный – Пункт выдачи № 13 (страница 63)

Допрос водянки

Бедную женщину на лице которой уже расплывался темный синяк, а особенно выделялся он на белом лице, еще и связали ремнями, которые принес из машины «крестоносец». Он также подогнал бус ближе и остался у дверей охранять. Мне это дело больше не доверили.

Водянка свесила голову на грудь и с седых волос на землю ручейками бежала вода. Казалось, что она без сознания.

Меня ни о чем не просили, я просто смотрел как Касьян с помощником положили брошенные толпой двери на жерло колодца перекрывая его, а «крестатый» еще кирпичей принёс и сверху разложил. Все это время водянка была без сознания или хорошо притворялась. Она сильно постарела после своей вспышки. Из довольно симпатичной женщины-блондинки резко превратилась в старуху с длинными седыми патлами и морщинистой рожей. Наверное это и был её настоящий облик. Шестьдесят лет, а не тридцать. А в пересчете на нечистых то и все шесть сотен.

И все равно мне было жалко её. Не нравятся мне связанные и побитые женщины. Не по-людски это.

— Что мне в голову стукнуло, — задумчиво сказал Касьян, он уже стоял рядом со мной и задумчиво смотрел на водянку, — и зачем я разрешил человеку остаться?

— Добрый ты, — сказал крестоносец, усевшийся позади водянки, на самой крышке, закупорившей колодец, прямо на кирпичи, — и доверчивый. Но Игорь, неплохой. Он не наш, но и не против нас. Отвезти его домой?

— Я бы все-таки хотел остаться, — вставил. я — Настаиваю.

— И зачем тебе это?

— Любопытство. Человеческая черта. Грешен. А с другой стороны послежу, чтобы вы не переусердствовали.

— Это еще что значит?

— Не думаю, что пытки наш город перенесет. Даже если жертва особенная. Слишком много потрясений. Допросы на кладбище. Дети пропадают и возвращаются. Подозреваемые в печи бросаются. Слишком много фигни на провинциальный метр. Еще одна может стать лишней.

— А кто узнает? — вмешался крестоносец, но Касьян прервал его взмахом руки.

— А с чего ты взял, что мы будем её пытать?

(И правда, откуда же мне знать? За кого ты меня принимаешь?)

— А как она вам ответит? И представителя закона я не вижу, прогнали его, хоть я и не против, конечно, не подумайте.

Касьян посмотрел задумчиво и не ответил ничего.

— Разбуди эту. Как там её зовут?

— Велена, Веля для своих.

— Ну Веля, так Веля. Начинай.

Прислужник склонился над ней и резко ударил по щеке. Несколько раз треснул, так что голова моталась из стороны в сторон. Помогло.

Старуха открыла глаза и уставилась на Касьяна, который присел напротив. Потом перевела на меня взгляд, на машину и хотела вывернуться, чтобы глянуть кто копошится сзади, но «крестатый» пощёчиной не дал ей этого сделать. Она покраснела и вернулась к патлатому.

— Молодой, не для того мы тебя выбирали чтобы ты над своими измывался. Вон обычка рядом стоит, его и бей, а меня развяжи — помогу.

— Я служу миру между народами. А в службе как в дружбе от мира до драки один шаг, да Велена? А тот кто своим был, тот может за ночь в чужого воплотиться.

— Как этот предатель человеков? Стоит ночью на кладбище, сопли утирает. Своих бросил. А правды и кривды так и не знает.

— Так я бы и хотел.-начал я, но бабка так дернулась, что веревки впились в тело, колодец дрогнул и «крестатый» чуть вниз не провалился.

— Закрой рот, обычка, когда Ходящие сквозь разрезы с тобой говорят!

Столько ненависти было в её голосе, столько злобы что даже стало не по себе. Больше скажу жутко стало. Если веревки оборвутся, то медлительный Касьян вряд ли успеет её остановить, а я продержусь пару секунд прежде чем меня от горла до пяток забьют колодезной тиной. И не успеет второй крестоносец прибежать, пока она всех здесь не передушит и не нырнет в колодец.Как там в мультике? «И концы в воду».

— Не нужно так, — спокойно возразил ей Касьян, — давай нормально поговорим.

— Так развяжи меня, холуй!

Слово это не сильно задело Касьяна, но татуированный наклонился и дал ей такого мощного подзатыльника, что подбородок клацнул о грудь, а волосы прошлись по земле, собирая мокрую грязь.

— Тон попроще, — сказал крест и усевшись поудобнее, не переставая следить за старухой, достал сигарету.

— Своих бить, — сказала старуха, — так кто вы есть после этого?

— Нет теперь своих и чужих, — начал было Касьян, но махнул рукой.- Не время лекции читать. Вижу откуда ноги растут. Кстати о ногах.

Он посмотрел на хвост и я как попугай следом за ним, вспомнил, что передо мной такое уникальное создание, увидеть которое дано не каждому, а я на Касьяна как влюбленная школьница смотрю.

Хвост она подвернула под себя, чтобы максимально скрыть, но я видел чешую, отметил, что хвост грязный, весь в мокрой пыли, широкий, серого-стального цвета. Как минимум неприятное зрелище и разглядывать его больше не хотелось, даже во снах или воспоминаниях.

— Не смотри, — прошипела старая дама и обращалась она ко мне, — не смотри, обычка. Глаза назад не вставишь.

— И все-таки начнем разговор, Велена. Мужа ждать не будем, не захотел он жену защищать.

— У него дела важнее есть.

— И, оставил тебя одну на растерзание толпы? Хоть и сильную, но одну. А сам нырнул только круги пошли. Я всё правильно понял?

— Чего ты хочешь Касьян? Врага завести? Так уже есть и не один. Напугать меня не получится. Принципов я не понимаю — боли не боюсь. Смерть обычкам — Война до конца!

Если бы она могла вскинуть кулак вверх, то точно сделала бы это. Я видел огонь в её глазах. Радость и возбуждение. Ярость фанатика.

— Понятно, — сказал Касьян, как всегда не сильно напрягаясь, — понятно что ничего не понятно. Я бы с удовольствием тебя сейчас подсушил, так что бы хвост почернел и инструмент в машине есть подходящий, но перед парнем стыдно будет, подумает, что мы палачи какие-то.

— Скорее инквизиторы, — вставил я, — они больше по ведьмам специализировались. Ну если она еще раз такое выдаст, то с удовольствием вставлю ей паяльник под хвост. Будет сушеная вобла.

Зря я это выдал, потому что она на меня переключилась и прямо в глаза заглянула, будто в душу прыгнула, через два круглых прохода в черепе.

— Ты хочешь пытать меня, обычка? Меня старуху водянку? Ты думаешь меня не трогали своими сухими руками твои влажные от похоти сородичи? Не буду сейчас твоим фантазиям потакать, но как только я освобожусь то приду за тобой и за твоей семьей. Как вы пришли за моей. И свершится правосудие! Ты только дождись меня.

— На меня смотри! — рявкнул Касьян, — со мной разговариваешь, а не с человеком! И ты рот закрой! Кто сжег вагончик?

— Он, кто же еще. Сам и сжег.

— Федор Крюков или муж твой трусливый?

— Конечно Он. Мужу зачем? Он частную собственность уважает, а Меняющий Лики сам решает, что ему делать с временным убежищем. И это я не только про тело мясистое.

— Зачем он сжег свой дом?

— С мужем по душам общался, тот сомневаться начал. Пришлось ему силу продемонстрировать. Мы ведь огня боимся, все знают. Великий учил быть сильнее. А если боишься и слаб, то хитрее.

— Это он из хитрости жену бросил и в глубину нырнул?

— Он знает, что я справлюсь, — улыбнулась Водянка, — а он бы не смог. Сделал правильный выбор, в другом месте будет нужнее.

— В каком другом месте?

— Да что за Меняющий Лики? — не выдержал я, — Спроси её об этом.

Касьян только отмахнулся, будто муха прожужжала.

— Чему он вас учил, Водянка?

— Чему. Тому что все одинаково полезны для общей цели.

— Какой цели?

— При обычке я и слова не скажу. Пусть уйдет.

— Ага, сейчас, — вставил я, — дайте мне спички или зажигалку, всё расскажет. Я передумал быть хорошим.

Ведьма только засмеялась и хвостом по земле ударила, оставив мокрый след на земле.

— Развяжи, Касьян Нечистый, а то подсыхаю. Всё расскажу, не утаю.

— Расскажешь-расскажешь, — задумчиво произнес Касьян и на меня посмотрел, — тебе домой не пора?