Михаил Северный – Пункт выдачи № 13 (страница 25)

— Фейри, — подсказал Александр и быстро посмотрел на небо, — эти твари наводят дальнобойную и летающую нечисть на город. Или просто занимаются разведкой. Очень трудно скрыть от них хоть что-то, когда их не достать ничем. Мы можем только бессильно смотреть и надеяться, что не по нашу душу эта крылатая тварь пришла.

— Они крылатые?

— Ну а какие? Это же фейри. Маленькие крылатые твари с отличным зрением. Я мёртвую не видел ни разу, но описание читал и рисунки видел. Надеюсь, не за нами. Вон и вторая появилась. Твою же мать!

Вокруг первого огонька передвигался неспешно второй, постоянно мигая, будто взбесившийся фотоаппарат.

— Сейчас срисуют, и останется от нас только обгоревший железный остов. Нужен навес, срочно!

По всему городу были разбросаны навесы из сетей, под которыми прятались мирные жители, военные, случайные и не очень машины, когда видели парящих в небе мотыльков смерти.

— У нас ведь руны! — вспомнил я, чуть не вылетая из машины на ухабах. Александр давил педаль, не жалея машину. — Они нас не видят!

— Один не увидит, а двое могут и срисовать, а если третий подтянется, тогда никакие дешёвые магические эмблемки не помогут! Говорили, ты город знаешь! Где ближайшее укрытие?

Мне показалось тогда или моргнул третий фонарик? В любом случае, холодные как страх мурашки побежали вниз вдоль хребта. Паника — штука невероятно заразная, зато воображаемые шестерёнки в голове завертелись быстрее, перемешивая воспоминания, логику и знания.

— На следующем повороте направо и через два перекрёстка по правую сторону будет продуктовый магазинчик на первом этаже. Кажется, «Вкусная Машка» или типа того. Вот перед ним хороший навес соорудили, там можно танк спрятать, но обычно там посетители магазина сидят, когда налёт.

— Принято!

Машина свернула вправо, и я посмотрел наверх. Два огонька, не три. Это хорошая новость. Плохая новость в том, что они, кажется, движутся нашим курсом. Или конкретно за нами.

Я вцепился покрепче и мысленно просил вселенную не дать нам перевернуться и никого не сбить. Пусть никто сейчас не выскочит за мячиком на дорогу. Не нужно выходить на обочину и махать проезжающей машине ручкой. Сидите по своим норам! В небе фейри!

— Где?

— Вон там, в девятиэтажке впереди. Только аккуратно, там могут быть люди!

Кто бы меня ещё и слушал. Машина влетела под маскировочную сетку, сигналя, визжа тормозами и виляя задом, как потасканная проститутка. Хорошо, что там никого не было и даже стульчики хозяин магазина предусмотрительно забрал на склад заранее. Только один хрустнул под колесом и разлетелся ножками врозь.

— Что там? — шофёр откинулся на спинку, тяжело дыша. — Летают ещё, мотыльки смерти?

— Двое, — сказал я, — но отсюда плохо видно. Кажется, шли за нами.

— Значит, сидим и не дёргаемся. Услышишь грохот вдалеке и свист — бросайся на землю плашмя. Желательно от машинки подальше. Здесь есть убежище?

— Не знаю, — признался я, — должно быть.

— Хочешь, иди поищи. Побудем в укрытии минут десять, чтобы интерес потеряли фонарики гадские. Я здесь буду — машину не брошу.

— Насколько я знаю, движущуюся цель легче обнаружить… — попытался я возразить. Хотелось остаться в машине не только из-за лени — ноги ещё дрожали, и я сомневался, не брякнусь ли сейчас на землю, едва попробую встать. Будет очень глупо это выглядеть. Да и звучало почти как приказ. «Иди — поищи». «Сам иди!» — вот мой ответ.

Саша тем временем уже выскочил со своей стороны и крутил руками как мельница, разминаясь.

— Под сеткой нас не видно. Тупые фейри сейчас улетят на поиски новых целей. Ты главное на улицу не выходи, а в магазин можно.

— Я чуть посижу, отдышусь.

— Понимаю, — хмыкнул шофёр и поднял кресло. Обычно там хранились всякие шоферские штуки — торцевые ключи, зубило с молотком, фигурные отвёртки, ключ для свечей зажигания и вороток. — Ладно, отдыхай, я на колёса гляну.

— Только недолго, нам ехать надо. Знаю я вас, пять минут — и всю машину разберёшь.

— Не ссы, — засмеялся довольный похвалой шофёрюга, — работают профессионалы.

Я прикрыл глаза ладонью и позволил себе расслабиться. Левой рукой всё также прижимал сумку к телу. Нельзя позволить усталости взять верх, нельзя снизить бдительность — это было бы глупо и даже опасно для жизни. Усталость подходила всё ближе, печатая шаги. Я слышал их, слышал, как хрустят камешки под подошвами искушения, но не мог бороться прямо сейчас. Недавний взрыв адреналина в короткой погоне будто высушил меня до костей, как рыбу на складе. Я позволил лени подойти совсем близко, так близко, что чувствовал её дыхание, ощутил холодок на предплечье и почему-то на щеке, почувствовал странный кислый запах, насторожился, но было поздно.

Холодные пальцы с такой силой вцепились в плечо, что казалось, встретились где-то посередине, разрывая сухожилия. А потом меня дёрнули вверх и вбок с такой яростью, что не нужно было открывать дверцу — я просто пролетел над ней. Если бы зацепился случайно ногой, то она осталась бы там, где застряла, но вылетел я беспрепятственно, на удивление не издав звука пробки, вылетающей из бутылки шампанского.

Успел заметить мощные белые руки, белое бородатое лицо под собой и тут же рухнул оземь с треском и болью. Раздался рёв, и это придало мне сил, чтобы резво ползти в сторону машины. Где-то там был Сашка, у него был молоток и, наверное, пистолет, и у него ещё не сломаны рёбра.

Разочарованный вой, и меня за ногу, как мешок, потащили в противоположную сторону.

Всё происходило так быстро, что запомнилась только боль, только бетон и камешки, избивающие спину мелкими ударами, и крепкая хватка за ногу. Такая сильная, что сейчас хрустнет обрубок, который когда-то назывался конечностью, и польётся фонтаном кровь из места, где была стопа. А жадная морда, облизываясь, начнёт пить бьющую толчками красную жидкость, наполненную плазмой, тромбоцитами и лейкоцитами.

Я заорал как рожающая баба, забился на земле как свежая акула, призывая Санька на помощь, и умудрился ногой пнуть тварь прямо в фартук с надписью «Приятного аппетита, коллеги» — да так, что она уркнула и выпустила пока ещё целую конечность.

Надо мной возвышался здоровый мужик с черной бородой в фартуке и совершенно пустыми глазами. Но смотрел он на меня, нагнулся и постарался схватить за ногу ещё раз.

— Иди на…!!! — вырвалось, как будто он должен был понять и отпрянуть, но оно зарычало, оскалив окрашенные в красное разной длины зубы. Я шарил рукой по земле, не в силах подняться, но хотя бы найти какой-то топор для колки мяса. В кино всегда под руку лезут топоры, но у меня только пыль сыпалась сквозь пальцы, и кажется, я влез рукой в чей-то незасохший плевок. Хоть бы какой ситар без струн попался, это хотя бы было смешно.

Чудовище открыло пасть и ещё раз заорало, так что его слышали, наверное, и на передовой. А потом мелькнула тень, глухой удар, и мертвый хозяин магазина вздрогнул. Голова дернулась, глаза остекленели, пасть застыла в максимально распахнутом состоянии, и вдруг что-то прорвало горло, будто изнутри. Как паразит из тела вылез из шеи окровавленный наконечник и нырнул обратно. Ещё один глухой удар — и сталь прорвалась с другой стороны, как атакуют внезапно противника с флангов. Ещё удар, и кто-то выругался, да так грязно, что все девчонки города покраснели одновременно, даже те, что выехали.

Голова дернулась и криво пошла вбок, открывая страшное. Я успел отвернуться, но всё равно зацепил взглядом ужасную рану, торчащий в ней клинок, а воображение дорисовало уже всё остальное.

Что-то круглое упало рядом и перекатилось по земле, а следом на меня рухнуло тяжёлое и дёргавшееся тело.

Теперь я кричал громче того чудовища, и если уже заговорили о девушках, то все девушки города отвернулись от меня с презрением, услышав этот бабский визг второй раз.

— Заткнись, щегол! — рявкнул кто-то. Незнакомый голос. — Ты чего встал, салага? Выходи из-за тачки и помоги трупака с твоего друга снять, пока он от крика своего не оглох. Заткнись же, щегол. Вот, зараза. Пацаны, быстрее, у меня без вас дел полно.

Я ещё лежал, задрав лапки, как перевёрнутый жук, когда с меня сняли обезглавленное и ещё дёргающееся тело. Тогда я и увидел Санька, который избегал смотреть в глаза. И того, кто меня спас, тоже увидел. Паренек примерно моего возраста, лет двадцать. Военный. Но без каски, без броника, в распахнутой на груди гимнастерке. Чёрные растрёпанные немытые волосы, но одновременно тщательно выбритое лицо и красные обгоревшие уши, торчали вверх по обе стороны головы.

Военно-полевая... Часть вторая

Тут я заметил, что в правой руке он держал голову — ту самую, что недавно хотела попробовать моей крови, и даже сейчас глаза следили за каждым моим движением, вращая зрачками.

— Мда, — прогнусавил паренёк, — вставай уже, щегол, чего разлёгся. Вы откуда? Какая рота?

Я опустил глаза.

— Какая рота, спрашиваю? Номер части, щегол, или, может, ты не боролся с мертвяком, а чем-то другим собирался заняться? Помешал вам, салаги?

В другой руке у него был кривой клинок, с которого ещё капала чёрная густая жижа. Солдат мой взгляд заметил и руку поднял, оружие покрутил разглядывая остриё.

— Нравится мачете? Может, хочешь забрать у меня игрушку?

— Никак нет, — я опустил глаза.