Михаил Сергеев – «The Coliseum» (Колизей). Часть 1 (страница 86)

– Э-э-э-э-э!!! – Уходящий крик адресата утонул в бездне расколотого свода, куда полетели и стол, и зеленое сукно, и фиолетовый галстук, и камзол.

Шевелюра улеглась, человек наклонился, отряхиваясь от пыли, и зло бросил:

– Ты поглянь… ну как вместить троицу, куда подвесить? – Он выпрямился, глядя вслед улетевшим: – Прямо «Крестный ход» Репина – все кого-то бьют. Отец – сына инвалида, жандарм кого-то еще… Этот, очкастый – правого, тот – обоих, в Украине, как принято – евреев и друг друга… про поляков уж позабыли. А у нас, как обычно – власть. Ох, мать-Россия, мать Россия!

И покачал головой.

– Ну, а парочка-то усмешила! То же мне, ополченец-сказочник!.. вместе с цилиндром сподобились искать правды на Тавриде… Так и свои кулаки зачешутся… – человек внимательно посмотрел на них. – А может, столетняя годовщина? Четырнадцатый год все-таки… 17 марта… рановато вроде – тогда ближе к лету случилось. Да и не похоже, по Крыму-то. Ох, Лермонтов, Лермонтов! Оставил бы ты Россею в покое! Понедельник ведь… а уже самый известный выходной в истории. Хотя всегда был невезучим. Опять же мартовский. Не стучит! – человек на секунду задумался, – однако, как смотреть… для кого и верно! – Он озорно хлопнул в ладоши и потер от возбуждения руки. – А как отмечают, шельмецы! Не иначе, взаправду народное гулянье… лет двести, не видывал. Эхо-то, вона, от Стамбула до округа Колумбия долетело… и скольких посшибало на пути! Вынесло из кресел… Всё горчицей загадили! А ведь уже моё! Моё! Прошлое не причешешь!

И довольно поправил копну волос.

– Впечатано! Хм, а третий-то, по-моему, проняло… – он вгляделся в стену и пробормотал: – Однако, времена… Как буду принимать в «себя»? Что оставлю? – И почесал затылок. – Пожалуй, депутатство.

«Что было в этих страницах, – подумал г-н N, – несовершенство или неудовлетворение им?» И сразу понял: «Скорее, удовлетворение несовершенством. Что ж, торопливость тоже ищет оправдания, как и человек – любому поступку. Ведь уверенность, будто лучшая подушка – чистая совесть – заблуждение и обман».

Дагерротип

Елена буквально вылетела на платформу и тут же остановилась – перрон был пуст. На путях слева и справа стояли два обычных поезда, но двери были закрыты, вагоны не освещены, проводники отсутствовали. Даже тишина казалась необычной – будто сгустившись над самой землей, она глушила стук каблуков по-своему – те вязли в плотной и тягучей темноте. Однако и полной назвать тишину было нельзя – какие-то звуки, похожие на свистки или скрип, перемежаясь с отголосками хора, похожего на церковный, то и дело прорывались на перрон.

Женщина оглянулась: слабо освещенный контур прозрачного полукруга здания, откуда вытолкнула ее судьба, все еще напоминал вокзал. Но турникетов уже не было. В пустоте зала, словно прощаясь, вспыхивал огонек умирающей лампы. В такт ей, поворачиваясь на штыре, поскрипывала адресная табличка, что висит на каждом доме. Ее жалобный стон и приняла за свист женщина. Знакомая, но уже пугающая надпись, из семи букв, при повороте исчезала и появлялась снова. Картина была жуткой. Елена, собрав мужество, отвернулась и, поколебавшись, пошла к правому составу. Медленно пройдя последний вагон, затем еще немного, невольная пленница в нерешительности остановилась у дверей, пытаясь увидеть хоть что-то через стекло. Вдруг состав «чахнул», дернулся. Она отпрянула и в изумлении замерла: вагоны вспыхнули разноцветными огнями, а над дверями побежала красная строка слов, из которых женщина успела выделить одно: «Колизей».

Створки с шипением разбежались, и откуда-то сверху о землю ударил голос: «Добро… пожаловать… в Колизей»!

Она выдохнула, оглянулась и сделала шаг вперед. Шипение и щелчок за спиной означали: мир остался позади.

Вагон качнуло. Двери, стены и проемы тамбура вдруг начали изгибаться от нарастающего гула, который, охватывая и унося женщину в неведомое, старался показать силу и мощь своего хозяина, на встречу с которым осмелился человек. Унося одну, без этих стен, без окон, без такого знакомого и привычного той жизни тлена и праха, бывших когда-то великим началом человеческого дерзновения; оставляя всё позади, отрывая материю от вагона и места, где стояла наша героиня… меняя предназначение строк. Стены, сопротивляясь, отчаянно застонали. От скрежета Лена зажала уши… всё затряслось. Через секунду за ней что-то лопнуло, оторвалось и завыло… начался кошмар: ручка двери напротив выскочила и, упав на пол, продолжала безумный танец вместе с гайками, битым стеклом и частями створок…

Женщина закрыла рот ладонями и попыталась вжаться в створки за спиной, но повалилась на что-то сыпучее. «Откуда здесь песок?» – мелькнула мысль. Пока она поднималась, стены и перегородки, продолжая дрожать, стали трескаться… в сочленениях зазияли провалы, холод и ветер ворвались внутрь. Наконец, отрываясь друг от друга, они рухнули навзничь, и будто охваченные ужасом понеслись прочь от страшного места, переворачиваясь и корёжа друг друга по пути. Вперемежку с песком, волчками и колючками. Лена зажмурилась.

Неожиданно всё стихло. Метелица, преодолев страх, открыла глаза.

Вокруг до самого горизонта простиралась пустыня. С теми же барханами, которые, чуть возвышаясь, затейливо изгибали знакомую еще одному герою полоску – раздела неба и земли, сретения света и темноты, благополучия и безумства его демонстрации. Елена бессильно опустила руки и посмотрела вниз. Она была не одна: отшельник-скорпион гордо, словно подарок, нес перед собой клещи, двигаясь мимо нее. Хвост вызывающе стоял кончиком вверх. Обитатель пустыни остановился, чуть повернулся к незнакомке, будто оценивая, по зубам ли ему она и, заключив, что Елена внимания недостойна, проследовал дальше. Мысль о существе, которому безразличен человек, мир, пустыня, да и всё случившееся, успокоила. Хотя бы в ком-то время шло обыденно. Меж тем отшельник наткнулся на что-то торчащее из песка и неуклюже зацепил предмет клешней. Тот поддался. Высвободив добычу из плена, он потащил ее обратно, по уже знакомому пути. Лена пригляделась: скорпион тянул какую-то пластинку. Охотнику было тяжело, но он старался изо всех сил. Вдруг женщина замерла – она узнала в пластинке знакомый дагерротип. «Значит, Андрей был здесь! Значит, жив! Значит…» – сердце заколотилось.

Скорпион остановился в метре, повернулся несколько раз, приподнялся, оцарапав хвостом песок и, оставив добычу, гордо понес клещи дальше. Елена еще раз огляделась. Всё оставалось по-прежнему. Только палящее солнце, жажда и духота всё сильнее и сильнее заявляли права на человека. Она медленно наклонилась и подняла пластинку. Да, это был отцовский дагерротип. Пыльная патина не давала проступить фигурам. Но почему здесь? Какую роль суждено сыграть кусочку прошлого? И Андрей… Женщина дунула на пластинку и два раза провела по ней ладонью…

Порыв ветра растрепал волосы. Бугорки песка шевельнулись, меняя цвет, и через секунду превратились в морскую рябь, которая словно нехотя, начала разбегаться от Лены в стороны, не желая упускать призрачную победу над зноем, какой все дни свои гордиться человек. Свет померк, и что-то грозное и давящее опустилось сверху.

Огромный зал со сферическим куполом был залит голубоватым светом, похожим на тот, что дают бактерицидные лампы.

В десяти шагах перед ней изгибался полукруг матовой створки – длинной, метров в десять, как у душевой кабины. Внутри, также полукругом, в прозрачных нишах, просматривались похожие на ванны емкости, напоминая не то гигантскую обойму, не то круг для выдачи багажа в аэропорту.

Елена сделала шаг вперед и почувствовала странный запах хлорки, тот самый, из детства. Она достала платок, прикрыла нос… и услышала:

– А вы не ошиблись. Здесь самая необычная санобработка.

– Дезинфекция? – машинально вырвалось у нее. Женщина настолько была ошеломлена, что, не видя собеседника, вступила в разговор.

– Экие слова-то знаете! Санация, уважаемая, как в любом оперблоке. Только аэрозольная, – зачем-то уточнил голос.

Сбоку появился низенького роста незнакомец в белом халате. Приближаясь, он стягивал медицинские перчатки.

– Где?! – переспросила женщина.

– В операционной. Бактерицидная обработка, не слыхали?

– Кого… кого вы оперируете здесь?

– Человеченку надо раскладывать аккуратно, с достоинством. И не заразиться, опять же, – тот развел руками. – Инфекция нам ни к чему! – И не по-доброму усмехнулся.

Лена напряглась.

– А как иначе? – продолжал незнакомец и сделал рукой полукруг, указывая ей за спину.

Только тут наша героиня обратила внимание на пространство позади – повсюду высились кучи, наполовину укрытые пленкой.

– Видите, сколько приходится перелопачивать. Раскладываю, раскладываю человечинку-то.

– Да что же это такое?! – всё еще прижимая платок, выдавила женщина и поперхнулась. Лену чуть не вырвало: только сейчас она поняла – кучи и штабеля были грудами конечностей и частей тел. Людских тел.

– Людишки. Аль не узнали? Правда, не совсем в том виде… ну так и не на Бульваре Гагарина, с тросточкой и котелком. Да вы не пугайтесь, не пугайтесь, – мужчина стоял уже рядом, – они почти полупластик, на стадии превращения… так сказать. По-вашему – трансформеры. Навыдумывали словечек!