Михаил Сергеев – «The Coliseum» (Колизей). Часть 1 (страница 83)
– Даже так? – «дублет» ухмыльнулся. – Лесть? Хотите кончить «за здравие»? Или глубже?
– Или.
– Да уж… наваждение… – протянул издатель, делясь кивком с гостем и упорно не принимая реальность. – Интересно все-таки, со мной – то же самое? А Петр Кириллыч? Надо бы запомнить, да утром рассказать жене. Впрямь, будто явь! И с логикой всё в порядке. Преинтереснейший, доложу, сон…
– Действительно… что с вами, Олег Евгеньевич? Ведь «порядочность» не последнее для вас слово? – «виновник» поправил очки и с сочувствием посмотрел на собеседника.
Глаза двух человек встретились. Сошлись. В отличие от позиций, веры и убеждений.
Что-то густое и тяжелое повисло над столом. Даже свет от абажура устал бороться с темнотой и жалобно мерцал, прося о милости не в том месте и не у тех людей.
– Так что же будем делать? – «галстук» обвел взглядом стол.
– С кем? С детьми, Еленой? С Рафаэлем? А может, все-таки с ним?.. – шевелюра «сползла» в сторону гостя.
– Да, пожалуй, начнем с него. Ответьте, граф!
– Разве мой ответ важен?
– Ваш особенно.
«Пуловер» кивнул в знак согласия:
– А то сыпят и сыпят обвинениями!
– Такого слова нет, Олег Евгеньевич. Сыплют.
– Так я вам и поверил, – усмехнулся тот.
«Сказочник» не смутился. Ответ был, ожидаем. Теперь он обращался к Пьеру:
– Понимаете, вы оказались вовлечены в поток событий, которые могут привести к трагедии… – сочувствие в голосе только добавило Безухову волнения.
– И которых не было у нас с вами, граф, – добавил первый.
– И мы должны как-то выйти из положения, – подытожил издатель. – Ну, начинайте, вам же есть что сказать, – он упер кулак в щеку, а руку в бок. – Толстого озарение.
Пьер растерянно пожал плечами.
– Петр Кириллыч, ну миленький, согласитесь же, в жизни нужно делать нечто иное, чем зарабатывание денег! Это цель отвлекающая, ложная! Я ведь только на вас и надеюсь! – Человек в галстуке умоляюще смотрел на него. – Ну кого же еще?! Кого должен тронуть был я?! Ведь опасность «зарабатывания» в том, что оно захватывает, начинает нравиться и пожирает! Уже не отпустит! Ни за что! А потом инфицирует других! Сначала – близких. Так и будешь пленником всю жизнь. Вирусоносителем. До самой… смерти.
– Кто ж мешает? Рожайте детей, стройте дом! – Новиков поморщился.
– Это следующая по степени ложь. Она возвращает к первой. А человека в тюрьму свою. Ведь двери ада заперты изнутри и ключи от них есть у каждого. Не того требует наш приход.
– Приход? Чей? – по досаде на лице говорившего Безухов понял, что зря вмешался.
– На землю, Петр Кириллыч. В жизнь. Не для смерти старалась моя мать… – человек в очках от отчаяния поставил локти на стол и упер в кулаки лоб.
– Сударь… – виновато пробормотал Безухов, – я право, согласен с вами… но, простите, я никогда и не зарабатывал их. Возможно кто-то другой, – он обвел взглядом стол, – поддержит вас.
Стол молчал.
– Тогда, господа, позвольте мне напомнить… о портретах… в галерее. – осторожно начал гость. – Роль каждого чудовищна… простите, еще раз. Непременно побывать надобно-с. Непременно-с!
Стол молчал.
– Отлично! – рявкнула вдруг «шевелюра».
– Петр Кириллыч!? – отчаяние «виновника» было полным.
– Какие портреты? В какой галерее? – издатель снова поморщился.
– Да из прошлого… Романа…
– Романа? С кем? С авторами? С властью? – перебил Новиков, перечисляя знакомые.
– Лучше с совестью. Эти предадут, – уныло заметил «виновник».
– Вы не так поняли, господа. Из прошлого Романа Аркадьевича. Он выкупил ту галерею-с, – Безухов достал платок и начал снова протирать пенсне. – Галерея, в которой и каждого… из нас… портрет. Живой. Мы все записаны в книге жалоб. Да-с.
– Я что-то слышал, граф… – «галстук», морща лоб, обозначил усилие, – говорят, он хочет там, – и снова указал наверх, – предъявить галерею для оправдания. Ну, как настроившие церкви да часовни… тоже ведь надеються на поблажку.
– Ох! Ох! Охо-хо! – человек в дублете опять схватился за живот, – был, был свидетелем превеселого случая! Ох! Ох! Один, в очереди на небесах, где сортируют, кого куда… предъяву сделал и даже сверху храм указал. На мои деньги, кричит, построен! А вон еще часовня! Всех растолкал. Мое место проплачено! Ох, – он выдохнул. – Так те посовещались, за воротами-то, да старший, с крыльями, и говорит: проверили, действительно на ваши. Принято решение… вернуть деньги! – рассказчик снова захохотал. – Ох! Ох! Уморили!
– Да чьих жалоб?! – не выдержал Новиков. – Какая галерея?!
– Человеческих… да, да, господа, человеческих жалоб. Стоны адресны, – совершенно не поняв юмора, ответил Безухов. – Лично к вам. Ко мне. Ко всякому-с. Но главная – к себе. Возможно… затем, на землю-то и ступаем… – он с надеждой посмотрел на человека в очках.
В ответном взгляде виделась поддержка.
– Я уж подумал… полководцев! – воодушевился председатель, пытаясь «подправить» ситуацию. – У них масштаб! Один из «ваших» – Гюго как-то тоже припечатал: «Цивилизация, по жалобе человеческого рода, ведет следствие и готовит тяжкое обвинение против… полководцев». Вы, граф, из тех времен? Так прошу со мной быть на короткой ноге! Извольте!
– Вы так про издателей? – Безухов вспомнил сказанное ранее, но тут же стушевался, заметив по лицам новую оплошность.
– Хм… граф… в самую десятку! – восхищенно заметил человек в очках. – Не ожидал. Однако вы как-то сузили круг… осмотритесь, «десяток» вокруг полно! Убивают не только книгами. Поле брани куда шире. – Он был рад повороту, глаза заблестели. – Сами же с того начали. Мне кажется, вы хотели сказать совершенно другое… ну, смелее, Петр Кириллыч! Через такое пройти! Я не буду выстраивать ваши мысли – довольно! Сами!
Безухов, вряд ли понимая сказанное, пожал плечами:
– Что ж… коли позволите, я, господа, кривить не буду. Не буду-с. – Видно было, что он решился. – И полюбопытствую, раз уж здесь происходит такое: где
– Мы не можем вам показать ни человечество, ни зал, ни судей, – первый с натянутой улыбкой развел руками.
– Но тогда… – Пьер судорожно сглотнул, – тогда преступно затянутое следствие само… превращается в преступление!
– И опять мы куда-то не туда! – Шевелюра склонилась над зеленым сукном, пальцы забарабанили по столу. В тишине прошло несколько секунд. Вдруг его голова откинулась: – А не хотите ли, милейший, стать председателем такого суда? Вот… – он оглядел остальных, ища поддержки, – мы как-то не можем разобраться с назначением на это место. Оно и есть причина преступной затяжки, как выразились вы. Отправим изучить общественное мнение, гамбургеров отведаете! Да возьмем тот же Крым! Самое место для суда-то! А? Компанию мы вам подберем. Возьмем того же Акунина! Да поменяем Севастополь на Акрополь, Ялту на Ниццу, а русских – на татар. И готова новая история юга Европы! – он искренне расхохотался. – А что? Нынче такое в цене!
Безухов, в который раз, смутился:
– Я не понимаю, ваша честь… простите, я верно обращаюсь?.. – и, уловив кивок, продолжил: – я не понимаю-с, как можно использовать такие слова: «компания», «подберем»… в деле столь значимом для нас… простите меня… для людей… за которых мы собираемся что-то решать? Объясните им, за что столько убито в истории, да-с!.. столько погребено… раздавлено ее обломками.
– И за что продолжают убивать… одни пером, другие – тиражами, – вставил «галстук». – Удивительно в точку, Петр Кириллыч! – И вдруг, закрыв лицо руками, пробормотал: – Боже! Он же стал совсем другим. Всего двадцать страниц! Что же я наделал… кого верну?!..
Но бормотание утонуло в голосах:
– У истории нет обломков! Она цельная, как и я – время! – кричал человек в дублете, недовольный поворотом.
– Именно! – поддержал второй.
– Да и затягивания никакого нет! Это ж надо: преступное! Я только фиксирую, что они творят, – первый указывал на Пьера. – И вы! – палец ткнулся в «виновника». – А он, – Новиков поежился, – только проводник!
– Нет, сеятель. Мелиоратор. Орошает миллионы всходов. Куда нам дотянуться? Верно, Петр Кириллыч? – парировал «виновник», обращаясь за ответной поддержкой. Очки снова пытались ползти вниз. Пальцы пытались реагировать.
– Поймите, господа… – гость, казалось, начал сознавать происходящее, – время тоже могло бы течь по другому… в ином направлении. Скажу более, не мы-с выбираем события, оно выбрало не то, что нужно… в начале начал. И лишь потом стало фиксировать. Потому, простите, так же виновно-с.
– Вот и приехали! Текло бы и текло себе, – председатель не скрывал раздражения. – И всего лишь баловство с фильмом… Старый, понимаете ли, кинотеатр! Втянули! А теперь – на эшафот. – Он повернулся к «галстуку». – Экое мерзкое словечко ввернули давече!
– Ага! Сами признаете! А вот я… как оказался здесь я? – издатель неожиданно взбунтовался. – Не-е-ет, вы – время прошлое, не просто соучастник! Это вы подталкиваете нас! Сколько примеров беззаботной жизни?! Отсеиваете, сортируете и… навязываете! Ведь сохранили! Сделали отбор! И вбиваете, вбиваете, вбиваете! – Лицо его покраснело.
Очки «виновника», наконец, попали на место. Он молча, но, довольный, наблюдал раздор.
– Да нет! Вбиваете вы! – шевелюра с гневом заколыхалась, сполохи сбежали по рукавам. – А я… я… даю и другие примеры! – Он задыхался от волнения. – Да, да, уважаемый гость! – И, взяв Пьера за плечо, добавил: – Я готов привести свидетельство! Смотрите же! – Рука вытянулась в сторону затемненного помещения, которое Безухов заметил вначале. Но контуры мебели заслоняло уже изображение трибуны какого-то стадиона.