Михаил Сергеев – «The Coliseum» (Колизей). Часть 1 (страница 64)

«Прямой путь к целлюлиту – бросить занятия в фитнес-клубе, – говорил он. – Достаточно перерыва в два месяца, чтобы потерять нажитое годами нагрузок и столько же прибавить после шести. Никогда не поднимайтесь по эскалатору! По той же причине».

Она помнила наизусть разговор с год назад. Мужчина оказался балагуром и весельчаком.

– То есть нагрузки требуют постоянства?

– Это главная тайна клубов. Как и страшная тайна табачных компаний – курить бросить нельзя. Их тщательно скрывают. – Последнее она знала. – Представьте, с самого начала вам говорят, что назад пути нет… это как игла. Начнете? И я бы нет. Один мой друг, после таких доводов пытаясь возразить, вспоминал кто «по жизни» бросил курить. Не смог. А ему под шестьдесят. Назвал многих… «завязывали» и на три, и на пять лет. Брат отца, по-моему, не курил пятнадцать – и начал! В клубах же, учтите, девять из десяти инструкторов от сохи. В лучшем случае – «качок» с физкультурным образованием. Подумайте, кому доверяете себя. «Особенности национальной охоты» широки, как и просторы любимой родины. А особенности реакции тела, дальше бицепсов из голливудских поделок, их не интересуют. Им нужны только ваши деньги! Только!., деньги!

– Но говорят другое!

– Многие верят! – он рассмеялся. – Его смазливость и образцовое тело – доход для хозяина клуба. Что гораздо важнее знаний, которых никогда и не было. Именно персонал – реклама, главный фактор на разводке. И тут, как заметила одна пациентка, уже с проблемами – хреново быть бестолковой, простите за прямоту. Читать надобно-с. И не детективы с романчиками, которые не жалко оставить в вагоне. Здоровье потеряете… – припечатал врач.

– А как же… – Полина начала перечислять знаменитостей, которые не разделяли такого мнения.

– Да все инвалиды! – отрезал тот. – Но кто ж в этом признается? Покопайтесь милая хотя бы в «инете» – много интересного найдете. Только представьте вечно бегущую бабу. Что от бабьего-то в ней остается? Ни ласки, ни отзывчивости, ни заботы. Всё оставила там и тем. Где на массаже, а где на тренажере, – и снова рассмеялся, не стесняясь намека. – Деловитость, решительность и упорство – вот, чего добьешься. Оно вам надо? А бросишь – задницу разнесет. Так же и беготню по эскалаторам. Ловушки для идиоток.

– А как же с фигурой?

– Не надо жрать после шести.

– И всё?

– Всё.

– Неубедительно…

– Тогда ведитесь на бабки!.. Та же самая пациентка – слова ее из опыта. Поняла, что там много таких. Душенька, великий миф о «гиподинамии» великого технического переворота – не первый способ добычи денег из «воздуха». Напомню, что дворяне не занимались никакими фитнесами, а жили долго. Монархи, писатели, служители муз. Вы не первая с таким вопросом, даже пометил, – он наклонился, достал из стола листочек и прочел: – Тютчев, Толстой, Россини, Вагнер, Лист – все за семьдесят прожили. А Репин, Ренуар, Моне, Штраус, да и современники: Корней Чуковский – за восемьдесят, а Михалков – за девяносто… да, тот самый, автор нашего гимна, – и, заметив удивление, покачал перед нею пальцем: – Нет, нет! Не потому долго прожил, что автор, – мужчина лукаво посмотрел на нее, – а потому что размеренность ценил! Потому и стал автором, повторно. Так-то!

– Ну, а Бертран Рассел, – добавил он, – потомственный аристократ – девяносто семь. Кстати не раз сидел в тюрьме за пацифизм – черное пятно на совести Британии двадцатого века! Причем второй половины века!

– Я слышала об этом от знакомого, – Полина вдруг вспомнила Андрея. Ее удивляла не только уверенность, но и способность собирать, стягивать и бросать в собеседника самые неожиданные факты. Из разных времен и эпох. В чем-то оба казались схожи.

– Заметьте, ни один не бегал, не копался в огороде, – продолжал тот. – Не разбивал суставы, не садил позвонки, а просто жил. Полагаю, и зарядку-то не делали. Размеренность и спокойствие – вот рецепт тысячелетий! Этакая элегантная неторопливость. И побольше романов.

Доктор хихикнул.

– Каких романов? – насторожилась женщина.

– Книжек, книжек, дорогая моя. На ночь. А не выяснение отношений с мужем.

– Ну, с этим-то я согласна. А вот…

– Думаете, жены их спортом увлекались? – «весельчак» уморительно хмыкнул. – Увы… А «этим», – он кивнул в сторону окна, – нужны только ваши деньги!

Все это напомнило Полине нынешнее состояние: была уверена в одном, а случилось другое. Казалось, жила, вышло – толкалась на полустанке. Опять ошиблась. Только правильность «другого» никто не преподнес… оно само говорило с ней. Пока тихо, пока неуверенно.

Следующим утром она долго сидела за чашкой чая, и вдруг спросила мужа: «Послушай, а у нас всё в порядке?». Затем, оглядев комнату, которая тоже удивлялась необычной тишине утра, добавила: «Я имею в виду необходимое… всё, что у нас есть, и было… и будет нужно…».

Валентин Львович, уже в пальто, вернулся из прихожей:

– Квартира? Мебель?

– Да, да… – рассеянно ответила Полина, – мебель. И шторы, люстры, диваны…

Муж в недоумении нахмурился. Конечно, он понимал ее состояние, но замотался с комиссией из главного офиса, и по утрам старался не отягощать головную боль от вечерних застолий. Однако, мирясь и жалея, посильно принял участие.

– Я бы на твоем месте уехал в «Электру» – так называлась, если не ошибаюсь, база отдыха, по дороге на Байкал. Ну, где вечные семинары. Помнится, там, в прошлую осень уже лежал снег в это время. Отдохни, развейся… да от лишних вопросов подальше. И не забудь, сегодня театр! Ладно… я пошел.

Он повернулся, уверенный, что его помощь состоялась, как уверены все мужчины, поднимая ноги при уборке квартиры супругой.

Полина не услышала ничего. Она поставила в раковину чашку, прошла в гардеробную и остановилась в нерешительности. Перед ней висели манто, шубка из меха альпийской козы, два плаща, еще что-то, еще и еще…

«Какой сегодня день?» – попыталась вспомнить «оставленная» всеми, но ничего не вышло. Отпуск, теперь уже ненужный и бессмысленный, продолжался. Женщина усмехнулась. В более глупое положение наша героиня не попадала – жизнь научила ее планировать каждый шаг, взвешивать каждое слово. Почти каждое, как и многих из женщин. Пока не останутся с кем-то наедине, где потеря головы, случается, необходима.

Через два часа она медленно шла по бульвару Гагарина от того самого банка, где Лену видели в последний раз, к острову «Юности». По крайней мере, такое название помнилось с детства. То, что с подругой случилось вовсе не потеря памяти, или не просто потеря, – Полина избегала слова «ужасное», – было вне всяких сомнений и напрягало. Но и сомнений в причастности самой к этому тоже не было. Она даже не могла представить с чего начать разговор при встрече с матерью Елены, чем успокоить. И потому не торопилась. Не звонила. Не напрашивалась. Всё выглядело настолько нелепо, даже гадко… будто бы она сама, именно сама влезла во всю эту историю, дабы подтвердить, снискать лавры… которые сейчас виделись сомнительными. Её активность, которая несколько дней назад казалась единственно верной, обернулась неосторожностью. Излишней и показной. «Муж и жена – одна сатана, – Полина поморщилась, – полезла в чужую семью… как медведь в посудную лавку, – так перефразировали уже другую поговорку в крае, где выросла, родила сына и жила. – Попридержать некому. Всё ясно, понятно… что делать – знаю. Вот всегда так. – Ей тут же вспомнился случай, когда ругала себя за то же самое. – А ясно ли? Понятно? Чему хотела помочь? И так ли искренне? Да… хорошенькое дело! Еще полиция затаскает».

Полина с раздражением достала платок и высморкалась: осень, обманчивая ласка ветра и расстегнутый плащ делали свое дело.

«Думать надо было, а не играть. Ведь ты сама, да, сама, там, в кемпинге, слушая и злясь на подругу, разве не оставалась эгоисткой? Да разве хоть один твой поступок, и не только сейчас, был до конца честным? Считать виновной одну Елену в отчаянно-растраченной жизни, которую подруга именно так и представила тебе в недолгие часы откровений? Но только ее, Елены, откровений. Наслаждаться беспомощностью близкого человека. «Вкушать». И «бить», напоминая. Ты, шагающая по бульвару, и не думала ответить тем же. А ведь она ждала!» – эта мысль больно резанула по самолюбию. Резанула, потому что не была оправданием. А место «удобных» мыслей, в логике шагов, решений и оправданий, давно стало определять последнее.

И в «странной» болезни, свидетелем которой Полину сделала именно эта логика, женщина вычеркивала себя из причин такой растраты. Делала неприкасаемой, завидуя потери памяти несчастной. Растрата, казавшаяся окружению благополучием, ее не касалась. Но окружению можно простить – ему всегда известна лишь улыбка, маска. Полине же «выскользнуть» не удалось… потому что известно было и другое.

Донаслаждалась! Завидуя. «Какое странное сочетание чувств», – мысль, оседая, открывала новые для нее рельефы разума, – «наслаждаться, завидуя». Подумать только!., получать удовольствие от нравственного мазохизма». Полина вдруг поняла, что ей нет никакого дела до подруги. Что «болезнь» совершенно ей безразлична. Что если бы результатом всего стало самое худшее, она спокойно бы перенесла финал… и продолжала жить.

«Вот и всё твое отношение к людям. Как ты до этого дошла? – женщина чертыхнулась. Но мысли, проклятые стражи совести, добивали: – Ведь ты одобряла все поступки дочери Галины Николаевны и участвовала. Согласись, в половине из них даже улыбкам не находилось места – оно было занято лицемерием. Почему одобряла, для чего участвовала? Да ради себя. Прежде всего, ради себя. Примеряла порядочность… наряжалась… Чтоб не испортить отношения с влиятельными родителями подруги, чтоб не поссориться, не дать повода. Трусиха! Гадкая трусиха! Нет, ты знала, что не могут такие люди мстить, даже просто обидеться! Не вяжи их сюда… ищи другое! В своей «серости», в лживых комплексах. Да оно на ладони!.. – ты желала, стремилась участвовать и «одобрять», чтобы заглушить ту липучую, мелкую зависть не только к ее положению, благополучию и карьере, но и к доброте Галины Николаевны, деликатности отца, глубине его мыслей. Непонятных и далеких даже для близких. Ты и получив всё, после замужества, не справилась с этим чувством, а лишь запрятала, затолкала в угол и приказала – молчи! Ведь была же не согласна со многим в принципах Елены – всё «тверже» стоявшей на ногах женщине. Кстати, как и Борис Семенович. С ее «способами» выживания. Но молчала. Не ты молчала – совесть. А ведь рядом был союзник твоей честности… – старший Метелица. Ты и его оставила в одиночестве! А он понял бы, да что там – был бы благодарен! – Полина резко остановилась. – Так он видел меня насквозь!., конечно! И ждал! Боже! – Она в отчаянии зажала рот кулаком и закрыла глаза. На лбу выступили складки. – Нет, нет! В этом моей вины нет! Он просто погиб. Только не это!»