Михаил Сергеев – Музей языков. Конрад Гесснер и книги-полиглоты XVI в. (страница 2)
Что же представляли собой такие книги? Если обратиться к титульным листам изданий, мы обнаружим самые разные жанровые определения – «алфавит», «введение», «комментарий», «сокровищница» и т. д. С некоторой осторожностью их можно определить как лингвистические справочники, имея при этом в виду, что содержательно они заметно отличались от привычных нам справочных изданий, подразумевающих алфавитное или систематическое расположение материала, наличие заголовочных слов и дефиниций, библиографических списков и т. д. История книг-полиглотов отражала поиск формы для нового научного материала – сведений об известных языках мира, число которых постоянно росло. Для обозначения самого факта их существования и классификации языков не хватало известных прежде и узаконенных рамок – латинской грамматики, словаря, комментария к Библии или истории народов. Разумеется, постоянно делались попытки применить эти дискурсы к описанию языкового многообразия: этимологии слов и само возникновение языков связывались с историческими и легендарными событиями, составлялись многоязычные лексиконы и т. д. Однако языковой материал поступал в Западную Европу в столь значительном объеме, что начал образовывать некий самостоятельный предмет, для полноценного изучения которого в науке еще не было инструментов и метода.
В силу общей тенденции науки XVI в. к созданию «репертуаров» (хранилищ) знания, прежде метода исследования появилась
От источников и формы представления языкового материала перейдем к авторам книг о языках, которых иногда называют «филоглотами» (ср. Dini 2014, 32). Как можно убедиться, «случай Гесснера» (будучи полигистором и практикующим врачом, он составлял «Митридат» одновременно с «Историей животных» и «Универсальной библиотекой»), уникальный по своим масштабам, обладал тем не менее некоторыми типическими и закономерными чертами, характеризующими исследователей языков в XVI в. Среди составителей книг-полиглотов мы находим востоковедов-мистиков Гийома Постеля и Тезео Амброджо дельи Альбонези (причем первый известен также как путешественник, географ и математик); богословов и грамматиков Теодора Библиандера и Каспара Вазера; историка Иеронима Мегизера; руководителя Ватиканской типографии и библиотекаря Анджело Рокку; юриста и полимата Клода Дюре. Авторами исследований, посвященных истории и этимологии отдельных языков, также оказывались представители разных наук и профессий: собрания французских этимологий составлены врачом-анатомом Жаком Дюбуа и философом и математиком Шарлем де Бовелем, сопоставительный словарь латинского, греческого, немецкого и чешского языков – грецистом и корректором в типографии Фробена Зигмундом Гелением, критикой этимологий Бовеля занимался правовед Вольфганг Хунгер и т. п.
Иными словами, лингвистикой обычно занимались не «в поле» в современном смысле слова, но «на полях» других наук, в том числе естествознания и медицины. Это не удивительно, если принять во внимание, что языкознание как самостоятельная дисциплина оформилось значительно позднее. Кроме того, гуманистическое образование, которое получали практически все ученые того времени, несомненно, давало интересующимся некоторые представления о языковых древностях. В свою очередь, маргинальное положение языковых штудий объясняет то, почему работы о языках нередко появлялись как относительно случайные публикации (см. далее об «Алфавите» Постеля) или, напротив, составлялись многие годы и в итоге оставались незавершенными (как «Защита немецкого языка» Хунгера, «Сокровищница» Дюре и второе издание «Митридата» Гесснера). Менее очевидно и заслуживает внимания другое обстоятельство: если среди авторов книг-полиглотов мы и обнаруживаем преподавателей грамматики, то, как правило, это специалисты по восточным языкам (древнееврейскому, арабскому, сирийскому). Изучение языкового многообразия и классификация языков в этот период были связаны с различными науками, однако не имели прямого отношения к «Grammatica» как дисциплине тривиума, основанной на античных описаниях латинского языка.
В нашей работе речь пойдет о книгах-полиглотах XVI в. как форме описания языкового многообразия. Непосредственные задачи каждого из этих сочинений, сформулированные авторами или имлицитно отраженные в тексте книг, а также их композиция будут проанализированы в контексте истории их создания, а также в связи с маргинальным положением лингвистики, ее теоретической и практической зависимостью от других научных дисциплин. Рассмотрев устройство и источники полиглотов первой половины столетия, мы посвятим бо́льшую часть работы труду, унаследовавшему их достижения, – «Mithridates. De differentiis linguarum» (1555) Конрада Гесснера. Выбор его в качестве основного объекта объясняется целым рядом обстоятельств: хорошей документированностью и изученностью биографии автора; значительными успехами Гесснера в других науках, что позволяет оценить их влияние на трактовку языков в справочнике; известностью, которую получил полиглот Гесснера20, вызвавший появление целого ряда продолжений и подражаний, вплоть до «Mithridates, oder allgemeine Sprachenkunde» И. К. Аделунга в XIX в.
Такой подход, фокусирующий внимание на форме научного сочинения и ее взаимосвязи с определенными практиками научной деятельности, определяет новизну нашего исследования применительно к изучению раннего этапа компаративистики и исторической лингвистики. Действительно, деятельность ученых раннего Нового времени обычно рассматривалась историками языкознания с позиции истории идей и генезиса лингвистических теорий. В этих аспектах Ренессанс как период расцвета антикварных исследований и вместе с тем возвеличивания народных языков активно изучался исследователями начиная со второй половины XX в. Из важнейших работ отметим книги Д. Дройкса «La Linguistique et l’appel de l’histoire (1600–1800)» (Droixhe 1978) и М.-Л. Демоне «Les Voix du signe: Nature et origine du langage à la Renaissance (1480–1580)» (Demonet 1992), серию статей Дж. Меткафа, переизданную в отдельном томе «On language diversity and relationship from Bibliander to Adelung» (Metcalf 2013), раздел М. Тавони по языкознанию эпохи Возрождения в многотомной «Истории лингвистики» (Tavoni 1984), а также популярную работу У. Эко «Поиски совершенного языка в европейской культуре» (Эко 2007).
В отечественной историографии, впрочем, по-прежнему нет обобщающей работы о лингвистических теориях XVI в. Академическая «История лингвистических учений», издававшаяся в Ленинграде в 1980–1991 гг., к сожалению, остановилась на томе о позднем Средневековье. Известная книга Л. Г. Степановой, содержащая подробнейший анализ многих тем языкознания Ренессанса, посвящена исключительно итальянской лингвистической науке, которая в силу особого положения итальянского языка и самой Италии – прямой наследницы Рима большей частью была занята внутренней проблематикой (языковые древности, отношение итальянского языка к латыни, диалекты и их литературный статус и др.). Поэтому более широкой классификации языков в этой книге посвящена лишь одна небольшая глава, рассматривающая весьма необычную модель, предложенную в «Эрколано» Бенедетто Варки (Степанова 2000, 257–264). Впрочем, о развитии в России интереса к филологии и лингвистике в период гуманизма свидетельствует, например, выход монографии А. В. Карабыкова «Грезы Ренессанса», в которой дана обширная панорама подходов к «обретению адамического языка», развивавшихся в XVI–XVII вв., от изучения священной истории до опытов создания универсальной письменности (Карабыков 2022). Чуть раньше была опубликована комментированная антология «Науки о языке и тексте в Европе XIV–XVI вв.» (Иванова, Шумилин 2016): среди прочего в ней можно найти комментированные переводы диспута о языке древних римлян из «Застольных бесед» Поджо Браччолини, фрагментов «Митридата» Гесснера, а также «Диатрибы о языках европейцев» Иосифа Юста Скалигера.
При изучении «Митридата» и его места в научном наследии Гесснера я опирался как на доступные биографические и автобиографические источники, так и на многочисленные исследования жизненного пути и трудов его автора. Гесснер известен не только как составитель энциклопедий по библиографии, ботанике, зоологии, суммирующих знания, собранные предшественниками, но и как исследователь, предложивший новаторские решения в этих и других областях науки. Особенно подробно был изучен его вклад в развитие естествознания (Friedrich 1995; Fischel 2009; Springer, Kinzelbach 200921) и библиографии (Sabba 2012). Значение «Митридата» для языкознания раннего Нового времени и особенно заслуги Гесснера перед историей германистики и компаративистики также неоднократно отмечались филологами и историками науки, рассматривавшими трактовку тех или иных языков в главах справочника (Dini 1997, 2014; Fiacchi 1996; Metcalf 1963a; Peters 1974; Poppe 1986, 1992), источники книги и отраженные в ней теоретические представления о языке (Colombat 2006a, 2006b, 2007, 2008; Metcalf 1963b; Peters 2019). В 2009 г. в известной серии «Travaux d’Humanisme et Renaissance» под редакцией Бернара Коломба и Манфреда Петерса вышло новое издание «Митридата» с французским переводом (Mithridates 2009) – результат работы международного коллектива авторов, скрупулезно прокомментировавших представленный в книге языковой материал, в том числе «specimina linguarum». «Митридат», таким образом, представлен в этом издании как источник не только по истории языкознания, но и по истории соответствующих языков.