Михаил Серегин – Воля под наркозом (страница 11)

– Значит, вы врач.

– Откуда вы знаете? – изумился я.

Катя залилась своим необыкновенным смехом. Я жутко смутился и почувствовал, что покраснел, что привело меня в еще большее смущение.

– А, ну да… В смысле да. Врач.

– А какой именно? – с детской непосредственностью продолжала интересоваться Катя.

– Терапевт, – скромно сказал я, не без труда сообразив, что спрашивает она про специализацию.

– Болтуном вас не назовешь, – Катя прищурилась, в глазах опять заиграли огоньки.

Разговор не доставлял мне удовольствия. Сказать точнее, он был мне даже несколько неприятен, очень уж походил на допрос. Глазастый водитель приятного впечатления не прибавлял. Катя это, очевидно, почувствовала, потому что, спохватившись, обезоруживающе улыбнулась и сказала:

– Зато я вас, кажется, совсем заболтала. Послушаем музыку.

Она склонилась к полочке с аудиокассетами и начала перебирать записи. По ее лицу, продолжавшему сохранять дружески-приветливое выражение, невозможно было что-либо прочесть. Любуясь красиво очерченным профилем, я гадал, куда мы направляемся. Едва ли меня собираются просто подвезти домой, в этом случае спросили бы дорогу. Наверное, мы все-таки едем в кафе или другое злачное место, где можно отдохнуть и хорошо поесть.

Между прочим, Колесова она называет Мишей. Может, их связывают более тесные отношения, нежели дружеские? Уж не с Катей ли спешил на свидание Мишка, когда мы с ним сцепились около цветочного прилавка? А девушка сейчас руководствуется здоровым побуждением загладить Мишкину оплошность и уделить символическую толику внимания внезапно позвонившему старому приятелю.

Эти размышления сделали основательный подкоп под неустойчивый песочный замок тайных надежд и привели меня в печальное расположение духа. Я немедленно принялся искать им опровержение. Из динамиков как нельзя более кстати полилась нежная музыка. Певец, имя которого я забывал столько же раз, сколько и слышал, проникновенно пел о любви. Делал он это на английском языке, но моих познаний вполне хватало, чтобы уловить общий смысл песни. Слова «I want» и «I love» знает, по-моему, каждая уважающая себя половозрелая особь.

Под этот аккомпанемент настроение мое улучшилось, я воспрял духом и быстренько водрузил песочный замок на место, укрепив его вескими аргументами. Во-первых, меня Катя называла Володей и даже – сердце мое нежно дрогнуло – Володенькой. А ведь мы были едва знакомы. Во-вторых, водитель, скорее всего, и не думал на меня пялиться, а был занят тем, что обозревал дорогу. Разве не для этого предназначено зеркало заднего вида? А в-третьих, если Мишка и имел на Катю виды, то лично мне об этом ничего неизвестно, следовательно, нечего и мучиться попусту. Успокоив таким образом свою щепетильную в вопросах нравственности натуру, я окончательно избавился от неловкости, возникшей было во время «допроса», откинулся на сиденье, покрытое мягким плюшем, и погрузился в мечты.

Катя закурила длинную тонкую сигарету. Сам я не курю и в принципе не одобряю курения. Но запах хорошего табака мне нравится. Катина сигарета источала терпкий чистый аромат хорошего Табака с большой буквы. Так, окруженный дурманящим запахом табака, музыкой, навевающей фантазии, и самими фантазиями, по большей части эротического характера, я впал в мечтательное полузабытье и очень удивился, когда машина наконец остановилась.

За дорогой я не следил и сейчас с любопытством оглядывал незнакомую мне местность. Кажется, мы были где-то на окраине города.

– Приехали, – проворковала Катя и посмотрела на меня выжидающе.

Сообразив после секундной паузы, что девушка ждет от меня проявления хороших манер, я выскочил наружу, как заправский грум открыл переднюю дверцу и подал руку. Царственным жестом Катя вложила в мою лапу узкую смуглую ладонь и начала выходить из машины. Собственно, сам процесс выхода занял не более секунды. Но черноволосая «русалочка» каким-то образом наполнила его множеством изящных и соблазнительных телодвижений, ни одно из которых не ускользнуло от моего жадного внимания. Когда девушка наконец покинула салон – изящная ножка, поворот головы, плавный изгиб талии, снова ножка, – я парил в нескольких сантиметрах над землей, слегка покачиваясь на сквозняке.

– Вы ничего не забыли? – Мне показалось, что в Катиных глазах мелькнули знакомые загадочные огоньки. – Ваша сумка.

С трудом сфокусировав взгляд, я улыбнулся жизнерадостной улыбкой человека, страдающего врожденным кретинизмом, и нырнул обратно в салон за сумкой. Водитель невозмутимо разглядывал ногти.

– До свидания, – вежливо сказал я широкой спине и поспешил вынырнуть.

Катя никуда не исчезла. Не испарилась, не растворилась в воздухе. На всякий случай я зажмурился. А когда открыл глаза, она стояла уже рядом и крепко держала меня за руку.

– Что с вами, Володечка?

– Честно говоря, я боялся, что вы – мой сон, – признался я. – Подумал, сейчас открою глаза, а вас нет.

– И не надейтесь, – рассмеялась Катя. – Так просто от меня избавиться вам не удастся.

– Тогда ущипните меня, пожалуйста. Чтобы я убедился, что не сплю.

Катя приблизилась, прошептала в самое ухо:

– С удовольствием.

И… легонько укусила меня за мочку. Ночные видения вихрем пронеслись перед внутренним взором. Я не выдержал и застонал.

– Больно? – как ни в чем не бывало, девушка участливо заглянула мне в глаза.

– Немножко, – хрипло выдавил я.

– Идемте же, – промурлыкала Катя и потянула меня в лабиринт дворов.

Двигаясь, как лунатик, с застывшей, вероятно навсегда, олигофренической улыбкой на губах, я все же заметил, что мы прошли мимо кафе, магазина, кажется продовольственного, пересекли спортплощадку на задках то ли школы, то ли другого учебного заведения, прошли между двумя пятиэтажками, миновали еще одну. Там я окончательно запутался, просто шел послушно, куда ведут. Как щенок на выгуле трусит рядом с хозяйкой.

Около очередной пятиэтажки Катя приостановилась и знаком указала на подъезд.

– Нам сюда.

Лифта, разумеется, не было. Катя преодолевала лестничные пролеты один за другим легко, очевидно, привыкла. Я же, разбалованный достижениями цивилизации, топал по ступеням с грацией усталого гиппопотама. Мы поднялись на пятый этаж. Пока я топтался на площадке, Катя деловито отперла замысловатым ключом замок решетчатой двери, ведущей, как я полагал, на чердак, и невозмутимо сообщила:

– Нам выше.

Поднимаясь, я удивленно оглядывался по сторонам. Это что, частная лестница?

– Куда мы?

– На крышу, разумеется.

– Зачем?

– Живу я там, – озорно сверкнула глазами Катя.

Ступеньки привели нас все же не на крышу – если было бы наоборот, я бы, честно говоря, не удивился, – а в уютную квартиру, с замысловатой планировкой и скошенными потолками.

– Проходи же, – естественно и незаметно Катя перешла на «ты», заметив мое нескрываемое любопытство, прибавила: – Это один из вариантов решения вопроса по благоустройству жилья. По-моему, неплохо, как считаешь? Ни разу не был в таких квартирах?

Она посмотрела на меня испытующе.

– Нет. Мы что, правда на крыше?

– Истинная правда. Надстроили мансарду, получился второй этаж. В смысле второй этаж квартиры. Есть еще и первый, то есть пятый, если счет вести от земли. Только я через него входить не люблю, там замок заедает.

У меня появилось желание помотать головой, чтобы перечисленные скороговоркой этажи встали каждый на свое место.

Катя подошла вплотную, мягко отняла у меня сумку, бросила ее на пол. Чуть раскосые глаза смотрели на меня в упор, пухлые губы приоткрылись, а рука как бы невзначай скользнула по моему бедру.

– Я подумала, зачем нам в каком-то кафе париться…

В следующее мгновение «ведьмочка» уже спускалась по деревянной лестнице на первый этаж.

– Пойду сварю кофе. Кушать хочешь?

Она сказала что-то еще, чего я уже не понял. Зато одно я понял точно. Меня соблазняли. Причем соблазняли профессионально, со знанием дела. Это что, любовь с первого взгляда? Точнее, с первого звука, учитывая телефонное знакомство. Впрочем, почему нет. Разве я сам не «поплыл», едва услышав Катин голос? В любом случае на женщину легкого поведения Катя была похожа так же, как я – на балерину.

В голове шумело. Спермотоксикоз. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов животом, как учил Саня Малышев, когда надо было восстановить дыхание и обрести хладнокровие. Помогло, но не очень. Тогда я попробовал отвлечься тем, что принялся рассматривать квартиру.

Надстройка была сделана, очевидно, совсем недавно. Дерево, а во внутренней отделке использовалось преимущественно именно оно, еще пахло лаком и хвоей. По площади квартира была не очень большой по сегодняшним меркам. Наверху – две спальни, санузел и крохотная комнатка. Мебель почти отсутствовала, отчего комнаты казались просторными и светлыми. В одной из спален мебели не было вообще, если не считать маленького столика, на котором примостился компактный магнитофон.

В углу, прямо на полу, стоял небольшой телевизор, около него – видеоплеер, тут же горкой громоздились видеокассеты.

На полу же, занимая добрую половину комнаты, был расстелен огромных размеров матрас со стопкой постельного белья, небрежно брошенного на край. Ассоциации матрас вызывал только одни – именно те, которые и должен был вызывать по замыслу его изготовителя.