Михаил Сердюков – Антоша, вставай (страница 9)
Я сидел на лавочке и пялился на включенный экран телефона. Мне хотелось как можно скорей получить заказ и дернуть на свой первый вызов. Я представлял себя майором Соловцом из "Улиц разбитых фонарей”, который должен во что бы то ни стало сделать свою работу чисто.
Телефон в руках предательски молчал. Меня так сильно распирало от ожидания, что я то вставал с лавочки, то садился на нее обратно. Впервые за последние дни я был так возбужден, что совсем не думал о сне. Не отрывая взгляда от экрана, никак не мог найти себе место. Даже велосипед осматривал одним глазом, а вторым смотрел на свой “Ксиоми”, чтобы не пропустить важное сообщение.
– Сопля, а Сопля.
"Только не это”, – подумал я.
– Получается, мы с тобой теперь коллеги, так, что ль? А, приятель?
Я не отводил глаз от телефона и делал вид, что ничего не слышу. Но Князя, кажется, это только раззадорило еще больше.
– Что молчишь, Сопля, думаешь, ты здесь важная птица и теперь можешь не замечать людей? А? – он подошел ближе и толкнул меня в плечо.
Я продолжал смотреть в экран, повторяя про себя слова из песни Кипелова:
– Что ты там бубнишь? Сопля, забыл как в школе я тебя снегом кормил? Сейчас снега нет, могу и землей угостить.
Он снова меня толкнул, да так сильно, что я пошатнулся, но все же смог устоять на ногах. Я продолжал делать вид, что его не существует. Важнее экрана телефона для меня ничего не было. Я ждал сообщения и молился о том, чтобы оно появилось как можно скорей.
На экране внезапно высветилось уведомление от ресторана "Теремок”. Мой заказ уже готовился. Пока повара орудовали на кухне, мне нужно было примчать к ним, а после преодолеть расстояние в два с половиной километра, чтобы отвезти его клиенту. На выполнение этого задания мне давалась двадцать одна минута. Меня уколола приятная дрожь, и холодное волнение растеклось до самых пяток. Не выключая экрана, я убрал телефон в карман и, оттолкнув Князя плечом, залез на велосипед. На лице громилы читалось недоумение. Я надавил на кнопку пуска и сорвался с места. На мгновение закрыл глаза и представил, что мчу по своему острову на шустром "Триумфе”. Впереди меня ждет Катя и ночное небо, созданное лишь для нас двоих.
10.
Я так легко управлял велосипедом, что складывалось представление, будто езжу на нем каждый день. Ветер обдувал лицо и гулял в распущенных волосах. Высунув язык, я улыбался широко, как собаки, выглядывая из открытых окон автомобиля. Я и не мог подозревать, что простая езда на электрическом велосипеде способна впечатлить. Восторг, смешанный с чувством бесконечной свободы, заставлял подпрыгивать на мягкой сидушке. Из велика я выжимал максимум. Он оказался шустрым, и от этого кружило голову.
К слову сказать, я сам удивился тому, что у меня хорошо получалось управлять этим зверем – своего у меня никогда не было. На чужом велике я ездил три-четыре раза в жизни. У соседа по этажу, Миши, на балконе стояла красная “Кама”. Он сделал ней сумасшедший апгрейд. Прикрепил к переднему колесу прутья от настольного хоккея, чтобы они торчали по бокам от колеса, как две антенны. Украсил мехом руль и обрезал заднее крыло, предварительно избавившись от старперского багажника. А еще он где-то нашел динамо-машину, которая включала фонари спереди и сзади. Миша выгонял на улицу свой велик очень редко, а когда катался по местным окрестностям, то все ребята со двора пялились на него с открытым ртом и мечтали о таком же.
Под одобрительные кивки моей и его матери, он, оскалив зубы и вжав голову в плечи как черепаха, уступал возможность покрутить педали и мне. Чтобы проехать три метра на его “Каме”, мне пришлось разбить коленку, локоть и фонарь на руле.
Спустя пару дней и несколько оплеух от Миши, под восторженные крики матушки я все же смог поймать равновесие и проехать несколько кругов у дома. Моему восторгу не было предела. Я не мог поверить, что способен ехать на двух колесах без посторонней помощи. Интенсивно крутя педали, я чувствовал себя скворцом, вырвавшимся из душной клетки. Велосипед сам вез меня вперед, а я лишь подруливал и давил на педали. Расставаться с "Камой” я не стремился. Меня опьянила соблазнительная мысль – уехать со двора и проехаться по гладкой дороге. Караван автомобилей проносился мимо, а я несся на "Каме” куда глаза глядят, позабыв обо всем: о матери, об уроках и проблемах в школе. Мне не было дела до обидных прозвищ, которыми меня дразнили: Фед, Жир, Сопля, Дитё-дебил, Корешок и самое обидное – Диги, от полной клички Дегенерат.
Я мчал на чужом велике не зная усталости. Крутил педали, веря, что мне не нужно возвращаться назад, что теперь я предоставлен только себе, что есть лишь я, скорость и окрыляющий ветер.
Несмотря на то, что я приехал раньше времени, в "Теремке” заказ уже стоял собранным. Блин "Илья Муромец”, блин "Карбонара”, сырники и медовый сбитень – все это я убрал в рюкзак и быстрым шагом вернулся к велосипеду. Непродолжительная разлука с ним разожгла радость новой встречи. Он назывался "Транк-18”, был способен развить скорость до тридцати пяти километров в час, а максимальный запас хода составлял аж пятьдесят километров. Выдерживал велосипед нагрузку до ста восьмидесяти килограммов. Прочитал я эти характеристики, пока стоял на долгом светофоре. Мне не терпелось ездить на моем новом друге снова и снова, и когда возникали заминки, я не знал, чем себя занять. Старался провести время с пользой.
Радость от первого выполненного задания меня воодушевила, и свой рабочий день я гонял по заказам как одержимый.
Когда на экране появилась надпись, что смена закончена и пора возвращаться в офис, я расстроился так же сильно, как утром, когда меня разбудила старуха. Будто это все был очередной сон и Карга не дала его досмотреть.
– Антон, ты поставил новый рекорд среди салаг, – ударив меня по плечу, заметил Сергей Валерьевич. – Мать будет гордиться тобой!
Я не слышал слов шефа; смотря мимо него, я думал о "Транке-18”. Велосипед стоял за крепким мужчиной и привлекал меня так же, как Катя, когда заглядывала в "Дикси”. Формы и стремительный характер “Транка” не отпускали моих мыслей. Я испытывал печаль из-за того, что мне нужно оставить его, а самому пойти домой в обоссанную комнату смотреть ТикТок.
– Твой взгляд похож на взгляд моего сына. Ему четырнадцать, и он так же, как ты сейчас, смотрит на игровую приставку, о которой мечтает второй год, – он убрал руку с моего плеча и повернулся к "Транку”. – Понравился велик, а?
Я по традиции кивнул. Удивительно, как Сергей Валерьевич все подмечал.
– Ну ничего, завтра придешь на работу и утрешь нос даже бывалым доставщикам. Антоша, мать тобой гордиться будет. Да?
Я кивнул.
– И велосипед тебя будет ждать со стопроцентным зарядом. Целый день будешь рассекать на нем и делать людей радостными!
Я улыбнулся, и шеф в ответ ударил меня несколько раз по плечу.
– Ну ступай, матери передавай привет.
Домой я не шел, а плыл по асфальтовым рекам. В животе поселились насекомые, которые щекотали меня своими лапками. Мое тело было воздушным, как сахарная вата. Несмотря на то, что на улице потемнело, я ощущал тепло невидимого солнца. От разговора с шефом мои щеки стали румяными. Проходящие мимо меня люди на удивление были приветливыми и дружелюбными. Мне не хотелось рассматривать их обувь, меня интересовали их лица и глаза. Наушники без дела висели на шее, и мне не хотелось ничего слышать, кроме звуков города.
В квартиру я впервые за последний год зашел без опаски. Я не переживал о том, что скажет мать, станет ли она меня пытать допросами или наградит холодной тишиной.
***
Мать смеялась и обсуждала что-то по телефону, пока Гузеева на всю квартиру кого-то женила. Я захлопнул входную дверь и разулся. Как только я оказался в зале, старуха тут же бросила трубку и выключила ящик. Она встала с дивана и пристально посмотрела на меня.
– Звонил Валерка… – она сделала долгую паузу. – Знаешь, что он сказал?
Мое хорошее настроение сменилось напряжением. Все жгло, будто я проглотил колючку. Прижав плечи к шее, отрицательно покачал головой. Мышца на правом глазу задергалась.
– Сын-то его тебя хвалил!
Я выдохнул, но не расслабился. Присутствие матери давило, как если бы на меня пялилась змея с расправленным капюшоном.
– Говорит, что ты ответственный парень, – произнесла мать отстраненным голосом, – хорошо работал. Старательно. Представляешь, и даже мне перепала похвала. Дмитриевич сказал, что я хорошая мать. Вот не ожидала такого, конечно. Только знаешь, о чем я подумала?
Климат в квартире изменился. Вместо хохота в словах старухи сквозило претензией, а вместо заводной музыки из "Давай поженимся” – невыносимой тяжестью тишины.
– Если ты такой талантливый и одаренный, как о тебе воркует сынок Валерки, то какого хрена ты все это время протирал штаны? – ее голос был холодней, чем воздух в моей комнате зимой. – Заставлял меня нервничать, думать о том, как же там мой сыночек, а сыночек-то вон оказывается каков – гений! – Она схватилась за сердце и упала на диван. – Что папаша твой лентяй, что ты. Сперва прикидывается валенком, а потом вон что вытворяет, лучший сотрудника года. Посмотрите. Вот сразу так нельзя? Всегда нужно вас гонять, чтоб хоть что-то добренькое случилось. Ой, горе мне!