— Ты только представь, — бубнил он мне почти в самое ухо, — минуту назад это были лишь закутанные с головы до пят бесформенные мешки, а через мгновение из озера одна за другой выходят богини! Когда капли воды блестят на их смуглых телах, невозможно отвести взгляд. Только вообрази себе, как длинные черные волосы ниспадают на голые плечи и спины. А улыбки? Ты ведь никогда не видел их улыбок, приятель! Да, эти псы-сарацины знают толк в девках, — Лехью сплюнул на раскаленный песок.
Женщины были, пожалуй, единственной его слабостью, если не считать еще тяги к различного рода авантюрам. О женщинах он мог рассказывать днем и ночью, и надо признаться — у него это неплохо получалось.
В общем, в тот жаркий полдень ему все-таки удалось уговорить меня сделать вылазку в один из ближайших оазисов, чтобы понаблюдать за купающимися местными представительницами прекрасного пола (сверхпрекрасного, если верить байкам Лехью). Он даже пообещал, что познакомится с одной из них и познакомит меня с ее подружкой. Но тут уж я этому проходимцу нисколько не поверил — слишком заманчивым и недостижимым это казалось.
Выслушав нудные послеобеденные наставления капрала, все разбрелись по казармам, а мы с Лехью, перемахнув через забор, отправились к заветному оазису.
Самовольная отлучка сама по себе не особо беспокоила меня: наше начальство обычно закрывало на это глаза, считая, что лучше уж пусть легионеры спускают пар где-то на стороне, чем устраивают междоусобные стычки в лагере. Гораздо больше меня беспокоили сарацины. Так мы называли местных ополченцев, сражаться против которых и было задачей нашего легиона. Зачем мы в этой стране? Что защищаем? Это вопросы, которые нас не касались. Мы были наемниками, зарабатывающими себе на жизнь. Так вот, эти самые сарацины могли внезапно появиться среди песков и так же внезапно исчезнуть. Это были отважные и беспощадные люди. Попасть к ним в лапы — было самой страшной перспективой для любого из нас. Но похоже, что Лехью не беспокоился ни о чем, когда его мысли были заняты женщинами (а это было его обычное состояние). Он карабкался по барханам, словно ящерица, и я едва поспевал за ним. Солнце палило нещадно, а кепи Лехью по-прежнему болталось у него за поясом.
Одолев очередной бархан, мы увидели долгожданный оазис и через некоторое время рухнули в тень одного из кипарисов. Я задыхался и, достав фляжку, начал жадно пить.
— Там! — заговорщицки шепнул мне Лехью и указал рукой вперед.
Я посмотрел в том направлении и увидел небольшой караван верблюдов, приближающийся к оазису.
— Всегда в одно и то же время, — Лехью ткнул меня локтем под ребра, отчего я чуть не захлебнулся.
Мы затаились. Какая же невероятная красота расцвела прямо посреди пустыни! Спокойная зеркальная гладь озера, в которую так хотелось окунуться с головой, сочные краски зеленой растительности и пестрых цветов, кружащие стаи прилетевших на водопой птиц.
Когда верблюды подошли к озеру, люди, восседавшие на них, спешились. Это были женщины. Их тела были полностью скрыты накидками, но лица были на виду. Они были уверены, что поблизости нет ни одного алчущего мужского взгляда. Они ошибались! Двигались они все легко, грациозно, и это навело на мысль, что они довольно молоды. Я тайком взглянул на Лехью — он весь напрягся, словно хищник на охоте, а глаза его горели так, что в темноте могли бы, наверное, светиться.
Вначале женщины наполнили водой из озера кувшины и снова прикрепили их к упряжи на верблюдах. Делали они это не спеша, и Лехью весь извелся от нетерпения. Но вскоре он был вознагражден: одна за другой женщины сбросили накидки и прыгнули в озеро. Мы слышали их смех и болтовню на местном наречии. Лехью шепнул мне, что кое-что понимает, и я снова засомневался в его словах.
И, наконец, свершилось: девушки начали выходить из воды. Они стояли у берега, подставляя себя солнцу, чтобы поскорее обсохнуть. О, что это были за тела — Лехью был прав! Я забыл о жаре и всех прочих неудобствах и наслаждался неземной красотой. Мы с Лехью были здоровыми мужиками, к тому же нам приходилось подолгу оставаться без женского общества, нам хотелось гораздо большего. Я слегка толкнул Лехью локтем.
— Сейчас нельзя, — шепнул он, поняв меня без слов. — Испугаются и разбегутся, потом к ним уже точно не подступишься. Надо подождать, пока оденутся.
Когда девушки обсохли и вдоволь погрелись на солнышке, они набросили накидки, оставив открытыми лица, и уселись в кружок. Отсюда было видно, что они занялись трапезой, состоящей из лепешек и фруктов.
Лехью достал расческу, причесался, а после этого зачем-то нахлобучил фуражку.
— Идем, — шепнул он мне.
— Сначала ты, — ответил я. — Я пока здесь побуду.
— Эх ты! — усмехнулся он и хлопнул меня по спине так, что выбил из моих легких воздух, взметнувший перед моим носом песок.
Лехью поднялся, поправил униформу и уверенно зашагал в направлении девушек. Я думал, что они напугаются, увидев его, но девушки всего лишь привычным движением, словно по команде, закрыли лица. Лехью приблизился к ним и начал что-то говорить.
«Неужели действительно умеет?» — поразился я.
Через пару минут он подсел к ним в кружок, а еще через минуту уже принимал от одной из девушек виноградную кисть. До меня доносился их смех. Через некоторое время Лехью поднялся и пошел обратно. Лицо его сияло сильнее, чем солнце. Он шел, улыбаясь и откусывая ягоды винограда прямо с кисти.
«Неужели удалось? — мелькнуло у меня в голове. — Сукин сын…»
Мои мысли были прерваны острой холодной сталью, внезапно больно упершейся в горло. Надо мной склонилось бронзовое лицо сарацина, недвусмысленно показывающего мне на свою ладонь, плотно прижатую к губам. Убедившись, что я его понял, он убрал кинжал от моего горла и отполз назад, чтобы не попасться на глаза Лехью. Теперь лезвие кинжала ощущалось у меня под ребрами. Справа я заметил еще одного сарацина, лежавшего ничком и сжимавшего в руке револьвер. Третий вытянулся за деревом, поджидая ничего не подозревающего Лехью.
Я оцепенел от страха и молча наблюдал, как мой друг шел прямо в руки врага. В моей голове не было мыслей, я лишь ощущал, как острый клинок кинжала больно колол мне бок. Меня начало трясти.
В этот момент Лехью поравнялся с поджидавшим его за деревом сарацином, и тот выскочил, пытаясь оглушить противника рукояткой револьвера. Похоже, в их планы входило взять нас живыми. Но не таков был мой приятель Лехью, чтобы вот так просто попасться в их лапы. Моментально среагировав, он схватил сарацина за руку и что есть силы врезал ему коленом в живот. Сарацин захрипел и перегнулся пополам. Лехью, не давая никому опомниться, выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в упор скорчившемуся бедолаге в голову, снеся тому полбашки. Сарацин, лежавший все это время справа от меня, что-то закричал, вскочил и выстрелил в направлении Лехью. Тот дернулся. Снова раздался выстрел. Я уже не понимал, кто стреляет, но стоявший справа сарацин снова вскрикнул и рухнул лицом в песок. Попытавшись встать, он смог лишь перевернуться на спину. Из отверстия в его груди била кровь, которая вскоре хлынула у него и изо рта. В этот момент я ощутил глухой удар по голове, и сознание покинуло меня…
Очнулся я, когда почувствовал, что задыхаюсь. Оказалось, что я лежу, уткнувшись лицом в песок. Я судорожно глотнул воздуха и тут же закашлялся от попавшего в горло песка. Голова болела так, что казалось, будто солнце добралось до самых моих мозгов. Постепенно приходя в себя, я огляделся. Справа лежал мертвый сарацин с остекленевшими глазами, направленными в небо. Позади скорчился еще один: из его живота торчала рукоятка армейского ножа. Я узнал нож Лехью. Сам он замер рядом, распластавшись под ветвями кустарника. У дерева валялся еще один, и я вспомнил, как Лехью выстрелил ему в голову.
Морщась от боли в голове, я поднялся. В глазах потемнело, и я чуть не повалился обратно. Когда зрение вернулось, я бросил взгляд в сторону озера: пять или шесть всадников приближались в мою сторону.
«Сарацины! — эта мысль словно прострелила мой мозг. — Скачут на подмогу».
И снова мое сердце сдавили ледяные пальцы страха. Позабыв про Лехью, про боль, про все на свете, я ринулся прочь. Мои глаза заливал пот, ноги зарывались в песок, я падал, тут же вскакивал и снова бежал, бежал… Я все ждал, что вот-вот услышу сзади лошадиный всхрап и яростный вопль на чужом языке. Лишь у самой ограды нашего лагеря я остановился, с трудом переводя дыхание. Сердце колотилось как еще никогда в жизни. У меня едва хватило сил одолеть забор. Я пробрался к себе в казарму и повалился на лежак, как подкошенный. Несмотря на нечеловеческую усталость, мне так и не удалось той ночью заснуть.
Следующим утром, обнаружив пропажу одного из легионеров, командование снарядило несколько отрядов на его поиски в близлежащих окрестностях. Таковы были порядки в Легионе. В одной из групп оказался и я. Мы одно за другим проверяли поселения, но ничего не обнаружили. После полудня отряды начали возвращаться в лагерь. Поиски не давали результатов.
Последним, уже ближе к вечеру, вернулся отряд Змеелова. Сам он стоял возле колодца, оголив торс и поливая на себя воду из ведра.
— Нашли что-нибудь? — спросил я его, приблизившись.
